https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/774 Publications of Auteurs Daniel Beauvois fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1633 En 1812, la Lituanie ethnique et la plus grande partie de la Belarus n'appartenaient à l’Empire russe que depuis 19 ans, le reste (provinces de Vitebsk et Moguilev) que depuis 40 ans. Le retrait des Russes devant Napoléon s’explique beaucoup par ce fait : ils ne se sentaient pas vraiment chez eux avant Smolensk. Pour Napoléon, la méconnaissance des terres où il s’enfonçait était presque totale : les bonnes cartes manquaient, les rapports d’espions polonais n'étaient pas fiables. Les empereurs avaient tous deux besoin de recrues locales aguerries. Barclay avait eu le temps d’en lever, mais Napoléon ne rencontra pas de bonne volonté chez les propriétaires fonciers polonais qui dominaient ces régions. Les serfs eux-mêmes ne savaient rien de l’abolition du servage qui avait été proclamée dans le duché de Varsovie. La noblesse terrienne polonaise resta plus fidèle à Alexandre Ier que ne le prétendit une légende polonaise postérieure. De juin à octobre 1812, de nombreux Polonais du duché s'employèrent à imposer à Napoléon une restauration de l’Union polono-lituanienne de 1569, ce qui irritait les Français dont les soucis étaient tout autres. À son retour, Alexandre dut néanmoins feindre assez longtemps d’approuver ce projet, surtout pour gagner les esprits du duché. On s’efforce de montrer, en analysant quelques-unes des directives des sept commissions (ministères) du Gouvernement provisoire de Lituanie, qu’elles allaient à l'encontre des attentes françaises et des instances « départementales », sans contact avec la population. Les archives croisées des dignitaires russes, polonais et français permettent une reconstitution des éphémères et fragiles projets qui, en six mois conduisirent, pour les Polonais et les Français, à une catastrophe, mais pour les Russes permirent d’établir pour un siècle le rattachement à l’Empire des « provinces polonaises », appelées, après 1831, les « gouvernements de l’Ouest ». In 1812, ethnic Lithuania and most of Belarus had only belonged to the Russian Empire for 19 years, the rest of it (the Vitebsk and Mogilev provinces) for 40 years. The withdrawal of the Russians facing Napoleon can be explained mainly by this fact: they didn't really feel at home before Smolensk. Napoleon hardly knew anything about the land in which he was “sinking”: he didn't have the right maps, the reports from the Polish spies were not reliable. The emperors needed both experienced and local recruits. Barclay had had time to recruit a few of them, but Napoleon didn’t meet any goodwill among Polish landowners who dominated these areas. Even the serfs knew nothing about the abolition of serfdom which had been proclaimed in the Duchy of Warsaw. The Polish landowning nobility remained more loyal to Alexander I than what is claimed in a subsequent Polish legend. From June to October 1812, many Poles from the Duchy fought to impose upon Napoleon a restoration of the 1569 Polish-Lithuanian Commonwealth, which irritated the French who had other worries. However, when he came back and for quite a long time, Alexander had to pretend he approved this project, especially to win the minds of the Duchy. We’re striving to show, by analyzing some of the directive of the seven Lithuanian provisional Government committees (ministries), that they were going against the French expectations and “departmental” authorities, without contact with the population. By crossing archives from Russian, Polish and French dignitaries it’s possible to reconstruct the ephemeral and fragile projects which led in six months to a catastrophe for the Poles and the French, but allowed the Russians to incorporate the “Polish provinces” (called “the Western Governments” after 1831) to the Empire for a century. К 1812 году этническая Литва и самая большая часть Белоруссии принадлежали Российской Империи уже на протяжении 19 лет, остальная же часть (Могилевская и Витебская губернии) на протяжении 40 лет. Отступление русских войск на восток во многом этим и объясняется: до самого Смоленска они чувствовали себя не совсем дома. Наполеон практически не знал земель, в которые вторгся: у него не было хороших карт и нельзя было доверять докладам польских шпионов. Оба императора нуждались в военных рекрутах. У Барклая было время, чтобы их мобилизовать, а Наполеон не встретил поддержки среди польских земельных собственников, которые преобладали в тех регионах. Сами крепостные ничего не знали об отмене крепостного права в герцогстве Варшавском. Польские помещики этих регионов, которым Александр I оставил всё их имущество, оставались верными ему в значительно большей степени, чем утверждали позднейшие польские легенды. Однако много поляков из герцогства Варшавского с июня по октябрь 1812 г. старались заставить Наполеона возобновить польско-литовскую унию, подписанную в 1569 г., что очень раздражало французов, которые преследовали совсем иные цели. После своего возвращения Александр Первый довольно долго должен был однако поддерживать этот план, чтобы завоевать симпатию поляков из герцогства. Автор статьи старается показать, анализируя некоторые директивы семи министерских комиссий временного правительства Литвы, что эти мечты были далеки от желаний Наполеона и местного населения. Архивы русских, польских и французских сановников позволяют реконструировать эфемерные проекты, которые за шесть месяцев привели поляков и французов к катастрофе, в то время как русским удалось обеспечить на целое столетие присоединение к своей империи «польских губерний», названных после 1831 г. «западными губерниями». mar., 02 avril 2019 12:20:48 +0200 ven., 14 juil. 2023 17:44:17 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1633 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1337 L’Église uniate, conçue à la fin du XVIe siècle pour rallier les orthodoxes du Commonwealth lituano-polonais à l’influence occidentale et romaine ne concerna les Russes qu’à partir du moment où ceux-ci s’emparèrent progressivement, fin XVIIIe siècle, de tout le territoire de l’ancien Grand-Duché de Lituanie, notamment à partir de 1793. Dans un premier temps, cette confession hybride de rite orthodoxe et d’obédience catholique fut tolérée par Saint-Pétersbourg, puis supprimée en 1839, non sans résistance. Conservé dans la partie autrichienne, l’uniatisme fut développé par Vienne comme vecteur de l’ukrainophilie pendant tout le XIXe siècle. L’offensive russe de 1914-1915, puis celle de 1939 et celle de 1943-1944 remirent les uniates de Galicie face aux Russes qui les liquidèrent à nouveau. Toujours vue par les Russes comme un cheval de Troie des jésuites, des Polonais, des Autrichiens, et des Ukrainiens, la religion uniate incarna toujours l’agressivité occidentale contre le rite oriental. This article examines the use of religion by Russia and its Catholic rivals to win the allegiance of Christian populations on their borderlands. Rome established the Uniat Church at the end of the sixteenth century to entice Orthodox Christians in the Polish–Lithuanian Commonwealth to Catholicism. However, during Polish partition in the eighteenth century’s latter decades, Russia incorporated large Uniat populations. St Petersburg initially tolerated the Uniats, who followed Byzantine rites albeit under Vatican authority, but in 1839, it began to prohibit their religion. Still present under the Habsburgs, Uniatism was used by Vienna to appeal to Ukrainians under tsarist rule up to the turn of the twentieth century, and also proved to be an important factor during World Wars I and II.Trad. : David Schimmelpenninck van der Oye Униатская Церковь, основанная в конце 16-го века с целью привлечения православного населения польско-литовского экономического пространства к западно-римскому влиянию, коснулась русских только с того момента, когда они постепенно завладели всей бывшей территорией Великого герцогства Литовского, то есть к 1793году. Вначале это гибридное вероисповедание, сочетающее православный ритуал с подчинением Католической Церкви, встретило терпимое отношение со стороны петербургских властей, но затем, в 1839 году, оно было запрещено, хотя и не без сопротивления. Сохранившееся в австрийской части униатство поощрялось венским властями как вектор «украинофилии» на протяжении всего 19-го века. Русское наступление 1914-1915 годов, а затем и 1939 и 1943-1944 годов противопоставили галицийских униатов русским, которыми они и были снова ликвидированы. Русские видели в униатстве своего рода троянского коня, используемого иезуитами, поляками, австрийцами и украинцами, униатская религия всегда олицетворяла западную агрессивность, направленную против обычаев Восточно- христианской Церкви. Этот краткий обзор отношений от их истоков до наших дней ставит своей цеью показать постоянное использование властями этого религиозного факта в качестве орудия противоборствующих сил на Восточно-европейской территории. Trad. Olga Cadars mar., 29 janv. 2019 15:36:50 +0100 dim., 11 févr. 2024 12:04:37 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1337 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/864 Indisponible lun., 26 nov. 2018 16:05:02 +0100 mar., 12 nov. 2019 09:38:25 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/864 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/773 ven., 23 nov. 2018 12:06:18 +0100 lun., 05 avril 2021 17:41:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/773