https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/753 Publications of Auteurs Tatiana Victoroff fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5169 Dès 1925, la petite maison d’édition ymca-Press devient l’un des principaux lieux du « TAMizdat » (« éditer là-bas »), rare possibilité de se faire entendre, avec les fameux « SAMizdat » (« éditer soi-même »), pour des écrivains dissidents de Russie soviétique et d’Europe de l’Est. Les manuscrits parviennent en France cachés dans des boîtes de chocolat, des boîtes de caviar (sous forme de microfilms) ou par la valise diplomatique. Publiés à Paris en langue russe, puis traduits en français et dans d’autres langues, certains, comme Le Maître et Marguerite et Cœur de chien de Mikhaïl Boulgakov ou L’Archipel du goulag de Soljenitsyne connaissent une renommée mondiale. Les archives conservées dans cette maison d’édition contiennent des manuscrits, de la correspondance et des objets (microfilms, microfiches), de même que des éditions originales devenues des raretés bibliographiques, qui donnent un aperçu de cette page littéraire d’une grande richesse et du rôle joué par la France dans la préservation d’une vie littéraire en Russie soviétique. Ces documents, liés à des auteurs « phares » comme Ossip Mandelstam et Anna Akhmatova, ou à des auteurs moins connus, ou encore à de nombreux manuscrits anonymes, sont une source précieuse pour les chercheurs en histoire, en lettres et en science politique qui s’intéressent au phénomène de l’exil, à la littérature des dissidents, ou au travail éditorial dans les conditions de la clandestinité. From 1925 on, the Paris-based publishing house ymca-Press became one of the main spaces of the “TAMizdat” (“published over there”) which, together with the famous “SAMizdat" (“self-published”), offered a rare opportunity for dissident writers from Soviet Russia and Eastern Europe to be read. The manuscripts reached France either in the form of microfilms hidden in chocolate or caviar boxes, or with the diplomatic bag. Published in Paris in Russian, before being translated into French and other languages, some of these texts, such as Mikhail Bulgakov’s Master and Margarita or Heart of a Dog, and Solzhenitsyn’s gulag Archipelago, are world-famous. The archives kept by ymca-Press include manuscripts, letters and items, such as microfilms and microforms, as well as original editions, which have become bibliographic rarities. They offer an overview of an extremely rich chapter of Russian literary history and an insight into the role played by France in the preservation of a literary life in Soviet Russia. These documents are connected to “flagship” authors such as Ossip Mandelstam and Anna Akhmatova, but also to lesser-known or even anonymous writers. These manuscripts, letters and items represent a valuable source for researchers in history, literature and political science, who wish to study the phenomenon of exile, dissident literature, or clandestine publishing. С 1925 года скромное парижское издательство ymca-Press становится одним из основных мест тамиздата, редкой возможности издания значимых неподцензурных текстов за рубежом, дополняющего самиздат (подпольное распространение в ссср) для писателей-диссидентов из Советской России и Восточной Европы. Рукописи прибывают во Францию в коробках из-под шоколада и икры (в виде микрофильмов) или с дипломатической почтой. Опубликованные в Париже на русском, а затем переведенные на французский и другие языки, некоторые из этих произведений, такие как «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» Михаила Булгакова и «Архипелаг гулаг» Александра Солженицына, получили мировую известность. Архивы, хранящиеся в этом издательстве, содержат рукописи, переписку, микрофильмы, фотографии, а также оригинальные издания, ставшие библиографической редкостью. Они дают яркое представление об этой удивительной странице культурной истории и о той роли, которую Франция сыграла в сохранении литературной жизни в Советской России. Эти документы, относящиеся к таким выдающимся поэтам, как Осип Мандельштам и Анна Ахматова, к менее известным авторами, а также к многочисленным анонимным рукописям, являются ценным источником для историков, литераторов, политологов; для специалистов, интересующихся феноменом изгнания, литературой диссидентов, или же издательской работой в «подпольных» условиях. sam., 24 janv. 2026 18:48:11 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:25:31 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5169 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3396 Dans le contexte de l’intérêt de l’émigration russe pour l’œuvre de Proust, révélé par le Studio Franco-Russe et par les premières traductions des fragments de La Recherche (Boris de Schloezer, Galina Kouznétsova), l’approche de Dmitri Mérejkovski est bien particulière. Dans quelques passages traduits et intégrés dans le chapitre « L’Europe-Sodome » de l’œuvre-somme Atlantide-Europe : Le Mystère de l’Occident, il condamne, avec Proust, l’Europe devenue le lieu de tous les vices du genre humain, mais également Proust lui-même, « habitant de Sodome » : « et s’il avait été “épargné par le feu du ciel”, ce n’était apparemment qu’à moitié, en portant de terribles brûlures, à peine vivant ». Pourtant, bien au-delà de ce diagnostic sévère, c’est de l’œuvre de Proust, « le plus grand écrivain de l’Europe contemporaine » que Mérejkovski et Guippius semblent tirer une véritable leçon de l’écriture qui permet de réconcilier les contraires, de se rapprocher du « mystère du troisième sexe » et d’indiquer au monde, en train de se perdre aussi bien du côté de l’Ouest que de l’Est, une voie vers sa possible résurrection. In the context of a general interest in Proust among the Russian emigration which became evident during the encounters of the French-Russian studio and from the first translations of In Search of Lost Time by Boris Schloezer and Galina Kuznetsova, the approach of Dmitry Merezhkovsky was very specific. In a few citations from his monumental Mystery of the West: Atlantis-Europe (English edition title: Atlantis/Europe: The Secret of the West), in the chapter “Europe-Sodom”, he cursed Europe as a place where abided all the sins of humanity, as well as Proust himself: “the writer also dwells in Sodom, and even if he has been ‘exempt from the fire from above’, it was only partly, he was severely burnt, half-dead”. Still, despite this severe diagnosis and the condemning tone of a prophet, it is thanks to Proust that both Merezhkovsky and Gippius found the means to reconcile these oppositions, to approach ‘the mystery of the third sex’ which they tried to resolve in terms of a “tripartite union” with Dmitry Filosofov; finally to indicate to the perishing world both in the West and in the East that its resurrection was still possible. В контексте общего интереса к творчеству Пруста в среде русской эмиграции, явленного в ходе встреч Франко-Русской студии и первых переводов «Поисков утраченного времени» Борисом Шлецером и Галиной Кузнецовой, подход Мережковского весьма своеобразен. В нескольких фрагментах из Пруста, процитированных в главе «Европа-Содом» своего монументального труда «Тайна Запада», он предаёт проклятию Европу, ставшую местом всех грехов рода человеческого – но и самого Пруста: «пишущий сам обитатель Содома, если и “пощаженный небесным огнем”, то, кажется, только наполовину, спасшийся весь в страшных ожогах, полуживой». Однако, невзирая на суровый диагноз и обличительный тон пророка, именно у Пруста, «величайшего писателя современной Европы», Мережковский и Гиппиус находят искомый стиль письма, который позволяет примирить противоречия; приблизиться к «тайне третьего пола», которую они пытаются разрешить в рамках «тройственного союза» с Дмитрием Философовым; наконец, указать гибнущему миру, как на Западе, так и на Востоке – его возможное воскресение. lun., 05 sept. 2022 12:10:55 +0200 ven., 01 sept. 2023 11:08:16 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3396 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3267 Boris Grigoriev, artiste du « Monde de l’art » russe, devenu dans l’émigration peintre de renommée mondiale, et Ivan Bounine, lauréat du prix Pouchkine en Russie et du prix Nobel, sans être en contact direct, mènent un dialogue artistique dans un langage commun, le « primitivisme », hérité de la culture de l’Âge d’argent russe. Grigoriev, très inspiré par l’art de l’icône orthodoxe et par les « primitivistes » flamands et bretons, construit ses tableaux selon le principe de la « perspective inverse » (Pavel Florensky). Bounine rend les procédés des peintres primitifs dans son écriture elliptique qui s’appuie sur le loubok, les proverbes, les maximes, les chansons populaires. Les personnages des deux artistes sont des « condensés d’existence » qui permettent d’analyser un proche passé tragique et d’élargir une réflexion qui passe des « visages de Russie » aux « visages du monde », selon les titres des panneaux monumentaux de Grigoriev, dans une logique proche de l’œuvre bouninienne. Boris Grigoriev—a Russian “World of Art” artist who gained a world-wide reputation as a painter through emigration—and Ivan Bunin—laureate of the Pushkin prize in Russia and a Nobel-prize winner in Europe—, though they were not in direct contact with each other, were engaged in a cultural dialogue in a language they both knew well: that of the revival of “Primitivism” in the culture of the Russian Silver Age. Grigoriev, inspired by the art of the Orthodox icon and Flemish Primitives, constructed his pictures on the principle of the “reverse perspective” elaborated by Pavel Florensky. Bunin transposed some of the techniques of primitive painters into his elliptic writing, which was inspired by the lubok, proverbs, and folk songs. The characters depicted by both artists encapsulate an “Essence of Being.” The artists thus analyze a relatively recent, tragic past and broaden their reflection, from the Faces of Russia to the Faces of the world, in accordance both with the titles of Grigoriev’s monumental panels and the logic of Bunin’s work. Борис Григорьев, художник-«мирискусник», обретший в эмиграции мировую известность, и Иван Бунин, лауреат Пушкинской премии в России и Нобелевской премии в Европе, не будучи связаны прямо, ведут творческий диалог на общем художественном языке «примитивизма», унаследованного от культуры Серебряного века.  Григорьев, вдохновленный искусством православной иконы и фламандских и бретонских примитивистов, следует в своих картинах принципу «обратной перспективы», выявленному Павлом Флоренским. Бунинское письмо несет следы приемов примитивной живописи, с характерными гиперболами, кажущимися упрощениями, «пропусками», насыщенными смыслом. Персонажи обоих творцов становятся, как на иконе, «сгустками бытия», что позволяет осмыслить недавнее трагическое прошлое и расширить масштаб размышлений, переходя от «Ликов России» к «Ликам мира», согласно названиям двух монументальных панно Григорьева. Этим же путём развивается и логика бунинского творчества. sam., 19 févr. 2022 20:03:32 +0100 dim., 13 août 2023 16:21:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3267 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/752 Indisponible ven., 23 nov. 2018 10:37:49 +0100 mer., 17 mai 2023 09:16:56 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/752