https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5202 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5271 Cet article a pour objectif d’esquisser un panorama des usages du motif de la terre dans plusieurs textes, différents par leur genre et leur forme, mais tous publiés après l’invasion de l’Ukraine par la Russie le 24 février 2022, et écrits par des femmes et des personnes non binaires originaires de Russie et du Bélarus : le recueil de nouvelles forêt noire de tony lashden, le roman autofictionnel Je souhaite des cendres à ma maison de Daria Serenko, la pièce Nous ne sommes plus de Tatiana Frolova et l’essai philosophique Patrie d’Oksana Timofeïeva. Dans une perspective antiguerre et (éco)féministe, propre à ces textes, le motif de la terre, largement mobilisé dans le discours patriotique, se transforme au contraire en un outil de résistance à l’impérialisme de la Russie poutinienne. Cette relecture s’opère par le biais d’une remise en question des stéréotypes de genre associés à l’ambivalence de l’image de la terre (symbolisant à la fois la naissance et la mort, la nourriture et la décomposition, etc.), ainsi qu’à la polysémie même du terme (terre comme matière, territoire ou planète). This article aims to outline the uses of the motif of earth in several texts that differ in genre and form, yet were all published after Russia’s invasion of Ukraine on February 24th, 2022, and were written by women and non-binary authors from Russia and Belarus: the short story collection black forest by tony lashden, the autofictional novel I Wish Ashes Upon My Home by Daria Serenko, the play We Are No Longer by Tatiana Frolova, and the philosophical essay Homeland by Oksana Timofeeva. From an anti-war and (eco)feminist perspective common to all these works, the motif of the earth—widely employed in patriotic discourse—is instead transformed into a tool of resistance against the imperialism of Putin’s Russia. This reinterpretation is achieved through a questioning of gender stereotypes linked with the ambivalence of the image of the earth (associated with birth and death, nourishment and decay), as well as with the polysemy of the term itself (earth as substance, territory, or planet). Цель данной статьи – набросать панораму использования мотива земли в нескольких текстах, отличающихся друг от друга жанром и формой, но опубликованных после российского вторжения в Украину 24 февраля 2022 года и написанных женщинами и небинарными людьми из России и Беларуси: сборник рассказов «чорны лес» тони лашдена, автофикциональный роман «Я желаю пепла своему дому» Дарьи Серенко, пьеса «Нас больше нет» Татьяны Фроловой и философское эссе «Родина» Оксаны Тимофеевой. В антивоенной и (эко)феминистской перспективе, в рамках которой созданы эти тексты, мотив земли, широко используемый в патриотическом дискурсе, превращается, напротив, в инструмент сопротивления империализму путинской России. Это происходит за счёт обыгрывания гендерных стереотипов, связанных с амбивалентностью образа земли (ассоциируемой с рождением и смертью, пищей и разложением) и полисемией самого термина (вещество, территория, планета). mar., 23 juin 2026 07:12:41 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:07:58 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5271 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5260 Le nom de « Lostlingual », repris ici par l’expression « langues perdues », est donné par Dinara Rasuleva à une série de textes poétiques qu’elle commence à écrire quelques mois après le début de l’invasion à grande échelle de l’Ukraine par la Russie. Ces poèmes fonctionnent comme autant d’occasions de revenir à sa langue maternelle, le tatar, oubliée à cause de la russification, et transcrivent son engagement anti-impérialiste et décolonial. Dans la poésie russophone et dans différents projets littéraires postérieurs à 2022, on remarque une pratique significative d’un tel hétérolinguisme décolonial. Dans cet article, je mesure la présence de cet hétérolinguisme dans la poésie contemporaine, notamment avant et après la date supposée pivot du 24 février 2022. En m’intéressant ensuite aux textes de Dinara Rasuleva et de Viktoria Şăltăr, je cherche à montrer comment l’hétérolinguisme vient ébranler la langue d’empire et entremêler intime et politique au sein d’une écriture attentive aux enjeux postcoloniaux, féministes, queers et écopoétiques. The name “Lostlingual” is given by Dinara Rasuleva to a series of poems which she started to write a few months after the beginning of the full-scale war in Ukraine. These texts gave her the opportunity to explore her mother tongue, Tatar—forgotten because of Russification—and allow her to embody an anti-imperialist and decolonial political stance. In Russian-language poetry and in various literary projects initiated after 2022, I observed a significant use of such decolonial heterolingualism. In this article I try to measure its presence in contemporary poetry, especially before and after February 24th, as it is presumably a turning point. Then by comparing Dinara Rasuleva’s and Viktoriia Şăltăr’s poems, I try to demonstrate how heterolingualism disrupts the language of empire and intertwines the intimate and the political within a form of writing concerned with postcolonial, feminist, queer and ecopoetical issues. «Потерянный язык» – такое название Динара Расулева дала серии своих поэтических текстов, которые она стала писать спустя несколько месяцев после начала полномасштабной войны в Украине. Эти стихи ей позволяют отыскать родной татарский язык, забытый из-за русификации, а также выразить антиимпериалистическую и деколониальную позицию. В русскоязычной поэзии и в разных литературных проектах, созданных после 2022 года, часто можно заметить важную роль такой деколониальной разноязычности. В этой статье я стараюсь понять, насколько важным является разноязычность в современной поэзии, особенно до и после якобы поворотной даты 24-го февраля. На примере текстов Динары Расулевой и Виктории Шалтар, я покажу, как разноязычность сопротивляется имперскому языку и переплетает интимное и государственное внутри текста, где внимательно рассматриваются вопросы постколониализма, феминизма, экопоэзии и квир-культуры. mar., 23 juin 2026 07:12:12 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:04:39 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5260 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5255 Cet article analyse l’autofiction russophone en exil comme un phénomène littéraire né dans le contexte de la crise politique et migratoire postérieure à 2022. À partir de textes contemporains, l’autofiction y est envisagée non seulement comme une forme de représentation de l’expérience personnelle et de la crise identitaire, mais aussi comme une pratique performative construisant un « moi » fluide. Une attention particulière est portée aux stratégies éditoriales du « nouveau tamizdat », ainsi qu’à la transformation des frontières génériques de l’autofiction dans le contexte socioculturel contemporain. L’article propose le concept d’identité fluide comme clé de lecture de la poétique et de l’éthique de l’écriture autofictionnelle. L’analyse du livre de Polina Barskova, Les Sibylles, ou Le Livre des merveilleuses métamorphoses (Sibilly, ili kniga o čudesnyx prevraščenijax), prise comme étude de cas, montre comment l’autofiction devient un genre performatif combinant les modalités du documentaire, de l’imaginaire et du traumatique. Il en résulte qu’à l’automne 2025, l’autofiction russophone de l’émigration se trouve dans une phase d’expansion générique. The article examines Russian-language émigré autofiction as a literary phenomenon emerging in the context of political crisis and migration after 2022. Drawing on contemporary texts, autofiction is analysed not only as a representation of personal experience and identity crisis, but also as a performative practice that constructs a fluid self. Particular attention is given to the publishing strategies of the “new tamizdat” and to the transformation of autofiction’s generic boundaries in relation to changing sociocultural conditions. The article introduces the concept of fluid identity as a key to understanding the poetics and ethical orientation of autofictional writing. A case study of Polina Barskova’s The Sybils, or The Book of Marvelous Transformations demonstrates how autofiction functions as a performative genre combining documentary, imaginative, and traumatic modalities of experience. The article concludes that Russian-language émigré autofiction in the autumn of 2025 is undergoing an active phase of generic expansion. Статья посвящена исследованию русскоязычного эмигрантского автофикшна как особого литературного явления, формирующегося в условиях политического кризиса и эмиграции после 2022 года. На материале современных текстов автофикшн рассматривается не только как форма репрезентации личного опыта и кризиса идентичности, но и как перформативная практика, конструирующая флюидное «Я». Особое внимание уделяется издательским стратегиям «нового тамиздата» и трансформации жанровых границ автофикшна в связи с изменением социокультурного контекста. В статье рассматривается концепт флюидной идентичности как ключ к пониманию поэтики эмигрантского письма и его этических установок. Анализ книги Полины Барсковой «Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях» в качестве case study показывает, как автофикшн становится перформативным жанром, совмещающим модальности документального, воображаемого и травматического опыта. Делается вывод, что русскоязычный эмигрантский автофикшн осени 2025 года находится на стадии активного расширения жанровых признаков. mar., 23 juin 2026 07:11:40 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:03:41 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5255 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5250 Cet article se propose d’examiner l’évolution du reportage dans la Russie contemporaine. Genre particulièrement florissant à l’époque soviétique, le reportage a connu une mutation profonde durant l’ère post-soviétique, devenant progressivement un instrument essentiel de documentation et de résistance face au régime russe. Il se distingue notamment par son caractère hybride, à la croisée du journalisme et de la littérature. L’analyse porte sur trois œuvres majeures récemment publiées à l’étranger, à la suite de l’invasion à grande échelle de l’Ukraine : Nous sommes les réfugiés (Èto my bežency) de Valéri Paniouchkine, Russie, mon pays bien-aimé (Moja ljubimaja strana) d’Elena Kostioutchenko et Ôte ma peine (Unesi ty moë gore) de Katerina Gordeïeva. Ces trois reportages illustrent une nouvelle phase dans l’évolution du genre, marquée par une hybridation croissante avec d’autres formes narratives, notamment le récit mémoriel. À travers ces exemples, l’objectif est de souligner l’évolution du reportage russe au cours des dernières années, tout en soulignant les constantes du genre, telles que l’importance du témoignage et de la dimension chorale. Parallèlement, on observe une réappropriation progressive de la sphère intime, qui enrichit la dimension littéraire de ces textes et témoigne d’un renouvellement des pratiques narratives face à la violence politique contemporaine. This paper aims to investigate the evolution of reportage in contemporary Russia. The reportage intensively developed in Soviet times and then underwent a profound transformation in the post-Soviet era, progressively becoming a crucial instrument of documentation and resistance against the Russian regime. It has a hybrid character, caught between the journalistic and literary dimensions. The analysis focuses on three pivotal writings recently published abroad after the full-scale invasion of Ukraine: Èto my bežency by Valerij Paniushkin, Moja ljubimaja strana by Elena Kostyuchenko and Unesi ty moë gore by Katerina Gordeeva. These reportages represent three examples of a new evolution of the genre. Through these three examples, the aim is to show the evolution of Russian reportage in recent years and the progressive hybridisation with other genres, such as the memoir. If, on one hand, the same archetypical elements are observed, such as the importance of testimony or chorality, on the other hand, there is clearly a gradual reclaiming of the private dimension. Цель статьи – исследование эволюции репортажа в современной России. Репортаж, - журналистский жанр, интенсивно развивавшийся в советский период, занял ключевое положение и в постсоветскую эпоху, постепенно превратившись в важнейший инструмент документирования действительности и форму сопротивления российскому режиму. Особое внимание привлекает его гибридная природа, находящаяся на пересечении журналистики и литературы. Анализ опирается на три значимые публикации последних лет, вышедшие за рубежом после начала полномасштабного вторжения России в Украину: «Это мы, беженцы» Валерия Панюшкина, «Моя любимая страна» Елены Костюченко и «Унеси ты моё горе» Екатерины Гордеевой. Эти репортажи представляют собой примеры нового этапа развития жанра, характеризующегося усиленной гибридизацией с другими повествовательными формами, в частности с эго-документами. Через призму этих произведений ставится задача проследить трансформации российского репортажа в последние годы, выявляя как сохранение ключевых архетипических черт – таких, как значимость свидетельства и многоголосие, – так и нарастающее стремление авторов к освоению личного, интимного пространства, что свидетельствует о глубоких сдвигах в жанровой структуре и функциях репортажа в условиях политических репрессий и общественного кризиса. mar., 23 juin 2026 07:11:13 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:03:21 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5250 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5235 Cet article propose une analyse préliminaire de nouvelles pratiques émergentes dans la traduction poétique dans la Russie contemporaine, qui portent une signification politique en déstabilisant l’ordre symbolique maintenu par le Kremlin. La première de ces pratiques est l’activisme par la traduction, étudié ici à travers les traductions russes de poésies bélarussiennes et ukrainiennes contemporaines, notamment d’œuvres portant sur la répression au Bélarus, l’agression de la Russie contre l’Ukraine et les crimes de guerre commis par l’armée russe. La seconde pratique suit ce que la théoricienne culturelle polono-britannique Kasia Szymańska appelle les traductions multiples : des traductions sérielles dans lesquelles ni l’original ni sa traduction ne sont définitifs, et où chaque texte déclenche de nouvelles variations (potentiellement infinies). J’examine un exemple russe dans le projet Mandelstam/Celan d’Igor Boulatovski : il y crée ses propres variations à partir des poèmes de Mandelstam et des traductions allemandes de Paul Celan, combinant originaux, traductions et nouveaux poèmes en des œuvres complexes et hybrides. Ces deux pratiques reposent sur un ensemble de prémisses communes : le rejet des significations « intemporelles » en traduction poétique ; la conception de la traduction comme un acte situé, communicatif, accompli devant un public politiquement engagé et l’idée que la rencontre de l’Autre dans la traduction est un processus continu et dynamique. This article offers a preliminary analysis of emerging practices in poetic translation in contemporary Russia that, I argue, carry political significance by destabilizing the symbolic order maintained by the Kremlin. The first practice is translation activism, examined here through Russian translations of contemporary Belarusian and Ukrainian poetry, including works addressing repression in Belarus, Russia’s aggression against Ukraine, and war crimes committed by the Russian army. The second practice follows what Polish-British cultural theorist Kasia Szymańska calls translation multiples: serial translation in which neither the original nor its translation is final, and each text triggers further (potentially infinite) variation. I discuss a Russian example in Igor Bulatovski’s project Mandelstam/Celan in which he creates his own variations on Mandelstam’s poems and Paul Celan’s German translations, assembling originals, translations, and new poems into complex, hybrid works. Both practices, I suggest, arise from a set of shared premises: the rejection of ‘timeless’ meanings in poetic translation; the understanding of translation as a situated, communicative act performed before a politically engaged audience; and the view that encountering the Other in translation is an ongoing, dynamic process. Эта статья содержит эскизный, предварительный анализ новых практик поэтического перевода, которые сегодня развиваются в России и имеют, как я полагаю, политическое значение, подрывая символический порядок, установленный кремлевским режимом. Первая из этих практик – переводческий активизм; в основном я анализирую его на материале русских переводов из современной беларусской и украинской поэзии, в том числе и стихотворений, так или иначе говорящих о репрессиях в Беларуси, российской агрессии против Украины и военных преступлениях российской армии. Второй тип практик я предлагаю назвать с помощью термина, введенного польской-британским теоретиком культуры Касей Шиманской – translation multiples: это серийный перевод, при котором ни оригинал, ни его передача на другом языке не являются окончательными текстами, а запускают процесс (потенциально бесконечных) вариаций. Русскую версию translation multiples я анализирую на материале проекта петербургского поэта Игоря Булатовского «Мандельштам/Целан»: Булатовский пишет собственные вариации, обыгрывая мотивы стихотворений Мандельштама и их переводов на немецкий язык Паулем Целаном, и объединяет стихотворения Мандельштама, переводы Целана и свои собственные стихотворения в новые произведения-ассамбляжи. Как я предполагаю, обе эти практики имеют общие причины: отказ от представления об универсальном, «вечном» значении поэтического перевода, понимание поэтического перевода как коммуникативного действия, производимого «здесь и сейчас» в присутствии третьей стороны (политически ангажированной аудитории) и представление о том, что понимание Другого в работе переводчика является динамическим действием, а не однократно достигаемым результатом. mar., 23 juin 2026 06:58:10 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:02:18 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5235 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5230 L’article cherche à interroger le statut de la poésie dans deux poèmes de Maria Stepanova. D’une part, le poème « La guerre des bêtes et des animaux » (2015) montre que la guerre fait exploser le système de la langue, engloutissant l’humain dans l’infigurable ; d’autre part, le poème « Le corps revient » (2018) exhibe la force vivifiante de la parole poétique, capable de recréer un système éthique et poétique qui restaure le lien entre les hommes et entre les cultures. This article explores the status of poetry in two poems by Maria Stepanova. On the one hand, the poem “The War of Beasts and Animals” (2015) shows that war shatters the language system, absorbing humans into the unrepresentable; on the other hand, the poem “The Body Returns” (2018) demonstrates the life-giving power of poetic speech, capable of recreating an ethical and poetic system that restores the bond between people and between cultures. Cтатья посвящается двум поэмам Марии Степановой. С одной стороны, в поэме «Война зверей и животных» (2015) рассказывается о том, как война взрывает языковую систему, тем самым поглощая человека в неизображаемое, а с другой стороны, в поэме «Тело возвращается» (2018) показывается животворящая сила поэтического слова, которое способно создать заново этическую и поэтическую систему, восстанавливующую связь между людьми и культурами. mar., 23 juin 2026 06:56:19 +0200 ven., 17 juil. 2026 16:00:47 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5230 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5222 Cet article propose une analyse comparée des romans La justification (2001) de Dmitri Bykov et L’archipel des Solovki (2014) de Zakhar Prilepine. Malgré d’importantes différences, les deux œuvres mettent en scène une tentative de justification du phénomène concentrationnaire soviétique. Cette intention semble résonner avec les discours de certains détenus communistes du Goulag, pour qui la recherche d’une explication du mal coïncidait avec la volonté de disculper le Parti. C’est à cette logique que renvoie le néologisme de « soviétodicée », introduit en analogie avec la notion de théodicée. L’étude de ces deux romans, écrits par des auteurs revendiquant leur attachement à l’héritage idéologique communiste, éclaire l’évolution de cette narration dans la Russie post-soviétique. Si les deux romans aboutissent à un échec similaire dans leur tentative de justifier la violence, leur étude comparée fait néanmoins apparaître deux approches opposées : là où le roman de D. Bykov se termine par le constat d’une désillusion, chez Z. Prilepine cet échec déclenche l’élaboration d’un récit patriotique en phase avec les stratégies mémorielles du régime de V. Poutine. The article presents a comparative analysis of Dmitry Bykov’s The Justification (2001) and Zakhar Prilepin’s The Abode (2014). Despite their differences, both works depict attempts to justify the violence of the Soviet regime. This intention seems to resonate with the discourses of communist prisoners in the Gulag, for whom the search for an explanation of evil coincided with the desire to exonerate the Party. The neologism “sovietodicy”, introduced in analogy with the concept of theodicy, refers to this logic. The study of these two novels—written by authors who explicitly claim adherence to the ideological legacy of communism—sheds light on the evolution of such narratives in post-Soviet Russia. While in both novels the attempt to justify violence ends in failure, their comparative analysis highlights two divergent approaches: whereas D. Bykov’s novel culminates in the recognition of a lost utopia, Z. Prilepin reinterprets this failure into a patriotic narrative aligned with the memory policies of the Putin regime. Статья предлагает сравнительный анализ романов Дмитрия Быкова «Оправдание» (2001) и Захара Прилепина «Обитель» (2014). Несмотря на различия, обе книги изображают попытки оправдать насилие, осуществлённое советским режимом. Этот нарратив перекликается с высказываниями некоторых коммунистов, прошедших через ГУЛАГ, для которых поиск объяснения зла совпадал с желанием оправдать Партию. К этой логике относится неологизм «совиетодицея», введённый по аналогии с понятием теодицеи. Анализ этих двух романов, написанных авторами, открыто заявляющими о своей приверженности левым взглядам, позволяет прояснить трансформации этого нарратива в постсоветской России. Хотя в обоих произведениях попытка оправдать насилие завершается неудачей, их сопоставление выявляет два противоположных подхода: если роман Быкова заканчивается признанием утраченной утопии, то Прилепин переосмысляет это поражение в рамках патриотического нарратива, который резонирует с мемориальной политикой путинского режима. mar., 23 juin 2026 06:55:41 +0200 ven., 17 juil. 2026 15:58:07 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5222 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5215 Cette étude, consacrée aux contre-utopies russes de la première décennie du xxiᵉ siècle, propose un résumé succinct de leurs intrigues et met en lumière les thèmes, motifs et schémas récurrents afin d’esquisser une image collective de la Russie imaginaire. L’analyse se concentre sur la manière dont ces œuvres revisitent le passé, interprètent le présent et anticipent l’avenir, tout en articulant leur vision avec les concepts de temps et d’espace. En définitive, la question posée est de savoir à quel point, dans le contexte de l’histoire récente de la Russie, où les événements réels dépassent parfois l’imagination la plus audacieuse, la réalité peut non seulement rattraper la fiction, mais encore la devancer. This paper examines Russian anti-utopian fiction of the first decade of the twenty-first century, offering a concise overview of the main plots while identifying recurring themes, motifs, and narrative patterns that together form a collective image of an imagined Russia. The analysis focuses on how these works reinterpret the past, engage with the present, and envision the future, while situating their perspectives within broader concepts of time and space. At its core, the study raises a crucial question: to what extent—within the context of contemporary Russian history, where real events often outstrip even the most daring fantasies—can reality not only catch up with fiction, but also surpass it? В исследовании, посвящённом русским антиутопиям, первого десятилетия xxi века, автор кратко излагает сюжеты и выявляет повторяющиеся сюжеты, темы и мотивы, дабы наметить собирательный образ вымышленной России. Работа фокусируется на том, как эти произведения осмысливают прошлое, интерпретируют настоящее и предвосхищают будущее, а также сообразуются с концептами времени и пространства. По сути, вопрос сводится к тому, насколько — в контексте новейшей российской истории, где реальные события порой превосходят даже самую дерзкую фантазию — реальность может не только догонять вымысел, но и опережать его. mar., 23 juin 2026 06:55:06 +0200 ven., 17 juil. 2026 15:57:43 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5215 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5210 L’article se penche sur l’École des pratiques littéraires contemporaines, formation en écriture créative, initiée à Moscou au début des années 2020 par, entre autres, deux autrices contemporaines russes, Evguénia Nekrassova et Oksana Vasyakina. Il analyse les perspectives de renouvellement littéraire visé par le projet : modernisation de la langue de prose, travail sur des « zones blanches » de la littérature russe (les voix et les expériences marginalisées), adoption des approches féministes et décoloniales. L’article replace cette initiative dans un contexte plus large, celui des projets alternatifs ayant émergé dans le champ littéraire russe de la fin des années 2010 au début des années 2020, et évoque les limites d’un tel projet, notamment en termes d’accès réel de personnes issues des minorités à une telle formation (sélectivité financière). The article examines the School of Contemporary Literary Practices, a creative writing training program initiated in Moscow in the early 2020s by, among others, two contemporary Russian authors, Evgenia Nekrasova and Oksana Vasyakina. It analyses the prospects for literary renewal targeted by the project: modernization of the prose language, work on “black spots” in Russian literature (marginalized voices and experiences), and adoption of feminist and decolonial approaches. The article places this initiative in the broader context of alternative projects that emerged in the Russian literary field from the late 2010s to the early 2020s, and discusses the limitations of such a project, particularly in terms of real access for people from minorities to such training (financial selectivity). Статья посвящена Школе литературных практик, курсам творческого письма, созданных в Москве в начале 2020 годов известными акторками литературного процесса, в том числе писательницами Евгенией Некрасовой и Оксаной Васякиной. В статье анализируются задачи по модернизации современной русской литературы, которые ставили перед собой создательницы проекта, а именно: работа с «белыми пятнами» русской литературы (мало представленные голоса и их опыт), внедрение различных оптик при работе с текстом (феминистская, доколониальная), обновление языка прозы. Также рассматриваются предпосылки для создания данного проекта и используемые стратегии для его продвижения на рынке литературных школ. mar., 23 juin 2026 06:47:55 +0200 ven., 17 juil. 2026 15:56:35 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5210 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5198 Dans cet article sont examinés plusieurs cas de censure survenus dans les années 2000 : les poursuites engagées contre les livres de Baïan Chirianov et d’Ilya Massodov par Mikhaïl Lessine, alors ministre de la Presse ; le procès intenté contre les ouvrages de Baïan Chirianov et de Vladimir Sorokine à l’initiative de l’organisation « Ceux qui vont ensemble » (Iduščie vmeste) ; et, enfin, la destruction des projets éditoriaux d’Ilya Kormiltsev par l’action concertée de diverses instances répressives de l’État. Bien que ces affaires illustrent clairement la transition progressive entre, d’une part, des initiatives de censure privées émanant de « citoyens vigilants » et, d’autre part, la mise en place, au niveau des institutions étatiques, de méthodes systématiques de lutte contre la littérature jugée indésirable, les milieux littéraires n’y voient que des exceptions curieuses et continuent de se percevoir comme invisibles aux yeux du pouvoir. S’inspirant de Robert Darnton et appliquant au phénomène de la censure une approche ethnographique, l’article analyse la manière dont les facteurs ayant façonné le champ littéraire de la Russie postsoviétique (modes d’interaction collective, régimes de publicité, régimes de lecture et d’écriture) interagissent avec les forces et les dynamiques politiques du poutinisme naissant, produisant de l’intérieur même du système cet « effet d’invisibilité ». This article examines several censorship cases from the 2000s: the prosecution brought against the works by Bayan Shiryanov and Ilya Masodov initiated by Mikhail Lesin, then head of the Ministry of Press, Broadcasting, and Mass Communications; the lawsuits filed against the books of Bayan Shiryanov and Vladimir Sorokin at the instigation of the organization Idushchie vmeste (“Walking Together”); and, finally, the destruction of Ilia Kormiltsev’s publishing projects through the combined efforts of various state repressive agencies. Although these cases clearly demonstrate a gradual shift from private censorship initiatives undertaken by “vigilant citizens” to the development—within state institutions—of systematic methods for suppressing undesirable literature, literary communities tend to perceive them merely as curious exceptions, assuming themselves to be invisible to the authorities. Drawing on Robert Darnton and applying an ethnographic approach to the phenomenon of censorship, the article explores how the factors that have shaped the literary field of post-Soviet Russia (modes of group interaction, regimes of publicity, regimes of reading and writing) interact with the political forces and dynamics of early Putinism, thereby generating, from within the system itself, this “effect of invisibility.” В статье Евгении Вежлян рассматриваются цензурные кейсы 2000-х годов: преследование книг Баяна Ширянова и Ильи Масодова Михаилом Лесиным, главой Министерства по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, судебный процесс над книгами Баяна Ширянова и Владимира Сорокина, инициированный организацией “Идущие вместе” и, наконец, уничтожение издательских проектов Ильи Кормильцева совместными усилиями различных государственных репрессивных инстанций. Несмотря на то, что эти кейсы наглядно демонстрируют постепенный переход от частных цензурных инициатив “бдительных граждан” к отработке системных - на уровне государственных органов - методов борьбы с неугодной литературой, литературные сообщества видят в них лишь курьезные исключения, полагая себя невидимыми для власти. Вслед за Робертом Дарнтоном применяя к феномену цензуры этнографический подход, Евгения Вежлян рассматривает, как факторы, сформировавшие поле литературы постсоветской России (режимы группового взаимодействия, режимы публичности, режимы чтения и письма), взаимодействуют с политическими факторами и силами раннего путинизма, создавая изнутри системы этот “эффект невидимости”. mar., 23 juin 2026 06:45:35 +0200 ven., 17 juil. 2026 15:53:39 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5198