https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5122 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5169 Dès 1925, la petite maison d’édition ymca-Press devient l’un des principaux lieux du « TAMizdat » (« éditer là-bas »), rare possibilité de se faire entendre, avec les fameux « SAMizdat » (« éditer soi-même »), pour des écrivains dissidents de Russie soviétique et d’Europe de l’Est. Les manuscrits parviennent en France cachés dans des boîtes de chocolat, des boîtes de caviar (sous forme de microfilms) ou par la valise diplomatique. Publiés à Paris en langue russe, puis traduits en français et dans d’autres langues, certains, comme Le Maître et Marguerite et Cœur de chien de Mikhaïl Boulgakov ou L’Archipel du goulag de Soljenitsyne connaissent une renommée mondiale. Les archives conservées dans cette maison d’édition contiennent des manuscrits, de la correspondance et des objets (microfilms, microfiches), de même que des éditions originales devenues des raretés bibliographiques, qui donnent un aperçu de cette page littéraire d’une grande richesse et du rôle joué par la France dans la préservation d’une vie littéraire en Russie soviétique. Ces documents, liés à des auteurs « phares » comme Ossip Mandelstam et Anna Akhmatova, ou à des auteurs moins connus, ou encore à de nombreux manuscrits anonymes, sont une source précieuse pour les chercheurs en histoire, en lettres et en science politique qui s’intéressent au phénomène de l’exil, à la littérature des dissidents, ou au travail éditorial dans les conditions de la clandestinité. From 1925 on, the Paris-based publishing house ymca-Press became one of the main spaces of the “TAMizdat” (“published over there”) which, together with the famous “SAMizdat" (“self-published”), offered a rare opportunity for dissident writers from Soviet Russia and Eastern Europe to be read. The manuscripts reached France either in the form of microfilms hidden in chocolate or caviar boxes, or with the diplomatic bag. Published in Paris in Russian, before being translated into French and other languages, some of these texts, such as Mikhail Bulgakov’s Master and Margarita or Heart of a Dog, and Solzhenitsyn’s gulag Archipelago, are world-famous. The archives kept by ymca-Press include manuscripts, letters and items, such as microfilms and microforms, as well as original editions, which have become bibliographic rarities. They offer an overview of an extremely rich chapter of Russian literary history and an insight into the role played by France in the preservation of a literary life in Soviet Russia. These documents are connected to “flagship” authors such as Ossip Mandelstam and Anna Akhmatova, but also to lesser-known or even anonymous writers. These manuscripts, letters and items represent a valuable source for researchers in history, literature and political science, who wish to study the phenomenon of exile, dissident literature, or clandestine publishing. С 1925 года скромное парижское издательство ymca-Press становится одним из основных мест тамиздата, редкой возможности издания значимых неподцензурных текстов за рубежом, дополняющего самиздат (подпольное распространение в ссср) для писателей-диссидентов из Советской России и Восточной Европы. Рукописи прибывают во Францию в коробках из-под шоколада и икры (в виде микрофильмов) или с дипломатической почтой. Опубликованные в Париже на русском, а затем переведенные на французский и другие языки, некоторые из этих произведений, такие как «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» Михаила Булгакова и «Архипелаг гулаг» Александра Солженицына, получили мировую известность. Архивы, хранящиеся в этом издательстве, содержат рукописи, переписку, микрофильмы, фотографии, а также оригинальные издания, ставшие библиографической редкостью. Они дают яркое представление об этой удивительной странице культурной истории и о той роли, которую Франция сыграла в сохранении литературной жизни в Советской России. Эти документы, относящиеся к таким выдающимся поэтам, как Осип Мандельштам и Анна Ахматова, к менее известным авторами, а также к многочисленным анонимным рукописям, являются ценным источником для историков, литераторов, политологов; для специалистов, интересующихся феноменом изгнания, литературой диссидентов, или же издательской работой в «подпольных» условиях. sam., 24 janv. 2026 18:48:11 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:25:31 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5169 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5165 L’objectif de cet article est de présenter une source inédite pour l’étude de l’histoire politique de la Bibliothèque Tourguenev de Paris. Il s’agit d’une sorte de « Journal de bord », dans lequel les volontaires chargés de la gestion de la Bibliothèque laissaient des messages à l’intention des autres bénévoles, ainsi que des membres du Conseil d’administration. Ces messages permettent, d’une part, d’éclairer la vie interne de la Bibliothèque durant la période moins documentée qui précède 1917. D’autre part, ils constituent un matériau précieux pour analyser la place de la Bibliothèque Tourguenev dans le paysage politique de la diaspora russophone à Paris. The purpose of this article is to introduce a newly identified source for the study of the political history of the Turgenev Library in Paris. This document, kept in the Library’s internal archives and hitherto undescribed, is a kind of “logbook”, in which volunteers responsible for the Library’s day-to-day management left written notes for other volunteers and for members of the Board of Directors. These entries provide valuable insights into the Library’s internal life before 1917, i.e. during a period that remains poorly documented. In addition to this, they represent a significant source for analyzing the role of the Turgenev Library within the political landscape of the Russian-speaking diaspora in Paris. Цель данной статьи — представить новый источник для изучения политической истории Тургеневской библиотеки (Париж). Этот документ, сохранившийся во внутреннем архиве Библиотеки и до сих пор не описанный, представляет собой своего рода «бортовой журнал», в котором волонтёры, отвечавшие за повседневное управление Библиотекой, оставляли письменные сообщения для других волонтёров и членов Правления. Эти записи, с одной стороны, позволяют пролить свет на внутреннюю жизнь Библиотеки в малоизвестный период её истории до 1917 года, а с другой — служат бесценным материалом для понимания места Тургеневской библиотеки в политическом ландшафте русскоязычной диаспоры Парижа. sam., 24 janv. 2026 18:47:14 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:25:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5165 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5158 L’article s’attache à mettre en lumière la constitution des collections tchécoslovaques de l’Institut d’études slaves et le rôle des principaux acteurs de la collecte, André Mazon et Vladimir Peška. En nous appuyant sur les archives de l’ies, nous tentons d’expliciter comment les identités personnelles et institutionnelles de ces deux protagonistes ont inscrit l’histoire tumultueuse du xxe siècle dans le profil des collections. La politique documentaire menée face aux événements historiques et politiques tchécoslovaques fut en effet double, alliant objectivité scientifique apparente et engagement politique manifeste. A Political History of the Czechoslovak Collections of the Paris Institute of Slavonic Studies This article explores the development of the Czechoslovak collections of the Paris Institute of Slavonic Studies, with a special focus on the roles played by two key collectors: André Mazon and Vladimir Peška. Drawing primarily on sources from the Institute’s archives, the study examines how the private and institutional identities of the two collectors impacted the collections, which, as a result, largely echoed the dramatic history of the 20th century. The collecting strategy developed in response to Czechoslovakia’s political history aimed both at applying scientific objectivity while keeping an evident political positioning. Článek se zaměřuje na genezi československých sbírek pařížského Ústavu slovanských studií prizmatem hlavních aktérů jejich vzniku – Andrého Mazona a Vladimíra Pešky. Převážně na základě archivních dokumentů Ústavu se snažíme ukázat, jak se institucionální pravomoci a osobní zkušenost protagonistů, nutně zasazené do geopolitického kontextu 20. století, odrážejí v profilu těchto sbírek. Jaká byla dokumentární politika vzhledem k historickým a politickým událostem v Československu? Setkáváme se tu se zdánlivou vědeckou objektivitou či se zřetelným politickým nasazením? sam., 24 janv. 2026 18:44:01 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:24:25 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5158 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5150 L’article retrace la genèse et la structuration du fonds ukrainien de la bulac, héritier des collections de la Bibliothèque des langues orientales et de l’Institut d’études slaves. Il montre comment, dans un contexte marqué par l’exil des élites et les politiques centralisatrices de l’urss, des acteurs institutionnels et individuels ont contribué à faire émerger en France le domaine des études ukrainiennes. Il accorde une attention particulière au legs d’Élie Borschak, médiateur entre les milieux savants ukrainiens et français, et aux documents de la Renaissance fusillée, témoins de l’effervescence littéraire et artistique des années 1920 en Ukraine, brutalement interrompue par les répressions staliniennes. À travers l’examen croisé des provenances, des contextes politiques et des trajectoires institutionnelles, cette étude montre comment les bibliothèques françaises sont devenues les gardiennes d’une mémoire intellectuelle longtemps censurée, et souligne la portée historiographique et symbolique de ces collections. This article traces the genesis and development of the Ukrainian collections held at the bulac, which stem from the former holdings of the Library of Oriental Languages and the Paris Institute of Slavonic Studies. It explores how, in a context marked by the exile of intellectual elites and the centralising policies of the ussr, both institutional and individual actors contributed to the emergence of Ukrainian studies in France. Attention is given to the legacy of Élie Borschak, a mediator between Ukrainian and French scholarly circles, as well as to the presence in the bulac collections of publications from the Ukrainian Executed Renaissance, a period of literary and artistic effervescence, which started in the 1920s, before being brutally interrupted by Stalinist repression in the 1930s. Through a cross-analysis of provenance, political context, and institutional trajectories, the study shows how French libraries became custodians of an intellectual memory long subjected to censorship, while highlighting the historiographical and symbolic significance of these collections. У статті простежено генезу та формування українського фонду бібліотеки bulac, який успадкував зібрання Бібліотеки східних мов та Інституту слов’янських студій у Парижі. Показано, як у контексті, позначеному еміграцією інтелектуальних еліт та централізаторською політикою срср, інституції та окремі діячі сприяли становленню українських студій у Франції. Особливу увагу приділено спадщині Ілька Бoрщака – посередника між українським та французьким науковими середовищами, а також публікаціям періоду Розстріляного відродження, що засвідчують літературно-мистецький розквіт 1920-х років в Україні, жорстоко перерваний сталінськими репресіями. На основі зіставного аналізу походження зібрань, політичних контекстів і інституційних траєкторій показано, як французькі бібліотеки стали осередками збереження інтелектуальної пам’яті, тривалий час підданої цензурі, та підкреслено історіографічне й символічне значення цих колекцій. sam., 24 janv. 2026 18:43:13 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:24:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5150 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5139 Depuis sa fondation en 1917 comme Bibliothèque et musée de la guerre, la Bibliothèque de documentation internationale contemporaine, devenue en 2017 « La Contemporaine – bibliothèque, archives, musée des mondes contemporains » a mené une active politique de documentation de l’activité des exilés et dissidents, originaires de l’ancien empire russe, de l’urss et des pays européens à régime socialiste. Cette contribution présente l’activité du Service « slave » de la bibliothèque en posant la question des acteurs et des logiques d’une documentation de l’exil politique en provenance de l’urss puis de l’Europe « de l’Est », pour conclure par une réflexion sur la conscience documentaire en exil à partir du projet dissinvent. Since its foundation as the “Bibliothèque et musée de la guerre” in 1917, the “Bibliothèque de documentation internationale contemporaine”, which was renamed “La contemporaine - bibliothèque, archives, musée des mondes contemporains” in 2017, has developed a policy of documenting the activities of exiled groups and dissidents from the former Russian Empire, the ussr and European countries with socialist political regimes. This contribution presents the activities of the library’s “Slavonic” Service, looking at the actors and the rationale behind the documentation of political exile from the ussr and Socialist Eastern Europe. It also offers some thoughts on documentary awareness in exile based on the results of the dissinvent project. С момента своего основания в 1917 году (когда она называлась «Библиотека и музей войны», Bibliothèque et musée de la guerre), Библиотека современной международной документации (Bibliothèque de documentation internationale contemporaine), переименованная в 2017 году в «Современницу - библиотеку, архивы, музей современного мира» (La Contemporaine - bibliothèque, archives, musée des mondes contemporains) вела активную политику документирования деятельности групп эмигрантов и диссидентов из бывшей Российской империи, ссср и европейских стран с социалистическими режимами. В данной статье представлена деятельность «славянской» службы библиотеки, рассматриваются участники и мотивы документирования политической эмиграции из ссср и социалистической Восточной Европы. Также предлагаются некоторые соображения о деонтологии документирования в эмиграции на основе результатов проекта dissinvent. sam., 24 janv. 2026 18:42:37 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:23:39 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5139 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5135 La singularité des librairies du xixᵉ siècle réside dans les rapports étroits et souvent conflictuels qu’elles entretenaient avec le pouvoir politique. Les métiers du livre – libraires, imprimeurs, éditeurs – en plein essor durant cette période, ont dû sans cesse travailler avec les contraintes imposées par les autorités. L’article analyse la naissance de la première librairie polonaise indépendante en 1835 fondée par des exilés issus de la Grande Émigration. En s’appuyant sur l’étude du réseau des libraires français et polonais diffusant les ouvrages slaves à Paris, l’auteur propose une typologie des fonds disponibles au xixᵉ siècle. L’examen des catalogues met en évidence la double influence exercée sur ces publications : d’une part, la réglementation française encadrant l’imprimerie, et d’autre part, les tensions politiques internes propres à l’émigration polonaise. The uniqueness of nineteenth-century bookstores lay in their close, often tense relationship with political power. During this period of rapid growth, booksellers, printers, and publishers constantly had to navigate the restrictions imposed by the authorities. This article examines the creation of the first independent Polish bookstore in 1835, founded by exiles of the Great Emigration. By studying the network of French and Polish booksellers who distributed Slavic works in Paris, the author offers a typology of the collections available in the nineteenth century. The analysis of the catalogues reveals a dual influence on these publications: the regulatory framework imposed by the French state on printed material and the political divisions that ran across the Polish émigré community. Specyfika księgarstwa xix wieku polegała na stałych i trudnych relacjach, jakie utrzymywało ono z władzami. Zawody księgarza, drukarza i wydawcy, które w tym okresie uległy intensywnemu rozwojowi i ukształtowały nowy pejzaż książki, musiały nieustannie uwzględniać ten wymiar. Okres analizowany w niniejszym artykule przyniósł powstanie pierwszej niezależnej księgarni polskiej w 1835 roku, a następnie Księgarni Katolickiej Polskiej w Paryżu – obydwie założone przez powstańców i emigrantów fali Wielkiej Emigracji. Analizując działalność sieci księgarzy francuskich i polskich sprzedających w Paryżu książki słowiańskie – polskie, ale także rosyjskie – artykuł proponuje typologię księgozbiorów dostępnych w sprzedaży w latach 30. i 40. xix wieku. Studium katalogów tych księgarni świadczy o podwójnej presji wywieranej na drukowane publikacje: z jednej strony przez francuskie regulacje ograniczające ich produkcję, z drugiej – przez wewnętrzne przemiany polityczne wstrząsające Wielką Emigracją. sam., 24 janv. 2026 18:38:40 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:19:39 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5135 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5129 Après l’Insurrection de 1830 et la russification des populations polonaises, il devint indispensable de créer des lieux de préservation de la production intellectuelle nationale. Les insurgés exilés en France fondèrent ainsi plusieurs institutions littéraires et scientifiques à Paris. Créée officiellement en 1842, la Bibliothèque des Batignolles se positionna comme la principale institution d’opposition à la Bibliothèque polonaise de Paris, dirigée alors par Adam Jerzy Czartoryski, chef du camp conservateur et libéral de la Grande Émigration. Dans les années 1840, la Bibliothèque des Batignolles n’était encore qu’une modeste bibliothèque scolaire près de l’école des Batignolles. Ce n’est qu’à partir des années 1850 que sa collection s’élargit pour inclure d’importants dépôts d’activistes, d’écrivains, d’hommes politiques et de groupements politiques. Nous nous intéressons dans cet article aux multiples fonctions exercées par la bibliothèque des Batignolles et les comparons à celles remplies par la Bibliothèque polonaise de Paris, afin de présenter l’évolution sur trente ans de ses sphères d’influence et son impact sur la culture nationale et l’émigration polonaise en France. After the 1830 Uprising and the Russification of the Polish population, it became essential to create spaces to preserve Polish intellectual achievements. The uprises exiled in France set up several literary and scientific institutions in Paris. Officially founded in 1842, the Batignolles Polish Library established itself as the main opposition institution to the Paris Polish Library, then under the direction of Adam Jerzy Czartoryski, the leader of the conservative factions of the Polish Great Emigration. In the 1840s, the Batignolles Polish Library was only a modest school library near the Polish school in Paris. But from the 1850s onwards, its collection expanded to include significant contributions by activists, writers, politicians and political groups. This article examines the multiple functions fulfilled by the Batignolles Library and compares them to those of the Paris Polish Library, in order to highlight the evolution of its spheres of influence over thirty years and its impact on both national culture and the Polish emigration in France. Tuż po zakończeniu Powstania listopadowego i rusyfikacji ludności polskiej niezbędne stało się tworzenie miejsc przechowywania polskiego dorobku intelektualnego. Powstańcy, zmuszeni do uchodźstwa założyli w Paryżu, będącym wówczas głównym miejscem polskiej emigracji dziewiętnastowiecznej, instytucje kulturowe, oświatowe oraz naukowe. Oficjalnie założona w 1842 roku Polska Biblioteka szkolna przy Batignolles staje się główną instytucją opozycyjną wobec Biblioteki Polskiej w Paryżu, wówczas pod wodzą księcia Adama Jerzego Czartoryskiego, przywódcą konserwatywnego i liberalnego obozu Wielkiej Emigracji. Na początku lat czterdziestych dziewiętnastego wieku Biblioteka Batiniolska była jeszcze skromną biblioteką szkolną, jednak to od lat pięćdziesiątych jego zbiory nieustannie powiększały się o ważne depozyty emigracji, działaczy, pisarzy, polityków i ugrupowań politycznych. Tutejszy artykuł skupi się na wielorakich funkcjach pełnionych przez Bibliotekę Batiniolską oraz na porównaniu ich z funkcjami spełnionymi przez Bibliotekę Polską w Paryżu, jej głównym rywalem. Także opisany artykuł pozwoli nam przedstawić jej ponad trzydziestoletnią ewolucję, jej strefy wpływów na kulturę narodową oraz polską emigrację we Francji. sam., 24 janv. 2026 18:38:00 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:19:15 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5129 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5112 La slavistique et les fonds slaves en France : une entreprise scientifique et politique Les bibliothèques françaises accueillent des fonds slaves diversifiés, dont les plus anciens sont antérieurs au xviie siècle. Portés par le développement des relations commerciales et diplomatiques ainsi que par un intérêt croissant des milieux informés pour les pays slaves, ces fonds vont connaître, au xviiie, puis aux xixe et xxe siècles, une expansion importante. Le présent article dresse un panorama rapide de ces fonds, en lien avec les convulsions de l’histoire et la constitution de la slavistique comme discipline, au tournant des xixe et xxe siècles. Nous nous intéressons particulièrement à l’engagement des fondateurs de la slavistique pour l’enrichissement de ces fonds, qu’ils soient bibliographiques ou archivistiques. French libraries host significant Slavonic collections, with items dating back to periods prior to the 17th century. The development of trade and diplomatic relations, as well as the growing interest in Slavic countries among informed circles, led to the significant expansion of such collections in the 18th, 19th, and 20th centuries. The article provides a concise overview of these collections and connects them with the dramatic timeline of European history and the genesis of Slavonic studies as a formal discipline at the turn of the 19th and 20th centuries. A special focus is given to the efforts of French pioneers in the field of Slavonic studies to enrich these collections by collecting both books and archival items. Во французских библиотеках хранятся разнообразные славянские фонды, самые старые из которых относятся к периоду до xvii века. Развитие торговых и дипломатических отношений, а также растущий интерес к славянским странам в образованных кругах привели к значительному расширению этих фондов в xviii, xix и xx веках. В данной статье представлен краткий обзор этих фондов в связи с историческими потрясениями и становлением славяноведения как научной дисциплины на рубеже xix и xx веков. Мы уделяем особое внимание вкладу основоположников славяноведения в обогащение этих фондов, как библиографических, так и архивных. sam., 24 janv. 2026 18:36:22 +0100 mar., 29 sept. 2026 10:18:32 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5112