https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4689 Numéros fr mer., 03 juil. 2024 08:32:08 +0200 lun., 30 juin 2025 09:04:29 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4689 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4691 mer., 03 juil. 2024 08:41:46 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4691 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4692 mer., 03 juil. 2024 08:44:31 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4692 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4693 N. Marr était un érudit polyvalent et une personne quelque peu énigmatique, ce qui fait probablement son attrait et son caractère répulsif simultanément. Le présent article vise à analyser certains aspects de sa biographie scientifique et personnelle afin de démêler les complexités de sa réception tant sur le plan national (initialement dans l’empire russe puis dans l’Union soviétique) qu’à l’étranger. L’idée principale est que Marr a été, en quelque sorte, une victime active de son caractère extrêmement ambitieux et des circonstances politiques extérieures tout aussi agressives qui ont façonné, et en même temps menacé, le développement scientifique global dans l’ancien empire multinational désormais gouverné par les bolcheviks. Pour y parvenir, nous nous appuyons sur des sources directes et contemporaines, nécessitant une analyse critique et approfondie « sans colère ni passion ». N. Ya. Marr was a multifaceted scholar and somewhat enigmatic person, which is perhaps what makes him simultaneously attractive and repellent. The present paper aims to analyse certain aspects of his scientific and personal biography in order to unravel the complexities of both his domestic reception (initially in the Russian Empire and later in the Soviet Union) and abroad. The central idea is that Marr was, in a sense, an active victim of his extremely ambitious character and of the equally aggressive external political circumstances that shaped—and at the same time threatened—overall scientific development in the former multinational empire now governed by the Bolsheviks. To accomplish this, we rely on firsthand and contemporary sources, requiring a critical and thorough analysis “without anger and passion”. Николай Яковлевич Марр был многогранным учёным и несколько загадочной личностью, что, возможно, и делает его одновременно привлекательным и отталкивающим. В настоящей статье предлагается анализ некоторых аспектов его научной и личной биографии с целью разгадать сложности его восприятия как внутри страны (первоначально в Российской империи, затем в Советском Союзе), так и за рубежом. Главная идея заключается в том, что Марр в некотором смысле стал активной жертвой своего чрезвычайно амбициозного характера и столь же агрессивных внешних политических обстоятельств, которые способствовали и в то же время угрожали общему научному развитию в бывшей многонациональной империи, управляемой большевиками. Для этого мы опираемся на прямые и современные источники, требующие критического и тщательного анализа «без гнева и страсти». mer., 03 juil. 2024 09:05:14 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4693 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4708 Entre 1892 et 1917, N. Marr entreprend des fouilles archéologiques d’une grande ampleur sur la cité désertée d’Ani, ancienne capitale du royaume arménien des Bagratides dans le Caucase. La Première Guerre mondiale et les modifications de frontières devaient dramatiquement mettre fin à ces fouilles, avec le pillage des dépôts lapidaires, la destruction des archives et l’abandon du site. Après la révolution bolchevique, N. Marr allait être le promoteur de la théorie marxiste de l’évolution stadiale (stadial’nost’), devenue officielle, qu’il appliqua à la linguistique, à l’archéologie, à l’ethnologie et à l’histoire de l’art, dans le cadre de l’Académie d’État d’histoire de la culture matérielle (gaimk) dont il fut le fondateur. En 1934, parut la monographie des fouilles archéologiques du site d’Ani, pilotée par Joseph (Yossif) Orbéli. Marr en rédigea une préface qui répudiait ces résultats comme non conformes à sa théorie de l’évolution stadiale. Le présent article analyse les campagnes de fouilles sur le site d’Ani et les résultats obtenus. Il s’intéresse également à la préface écrite en 1932 par Marr qui essaie de justifier par une autocritique cette fouille prérévolutionnaire, à un moment charnière où la terreur rouge va commencer à s’abattre sur la population soviétique, et en premier lieu sur ses élites. Between 1892 and 1917, N. Marr undertook large-scale archaeological excavations at the deserted city of Ani, former capital of the Armenian kingdom of the Bagratids, in the Caucasus. The First World War and the changes in borders were to dramatically put an end to these excavations, with the looting of lapidary deposits, the destruction of archives and the abandonment of the site. After the Bolshevik revolution, N. Marr was to be the promoter of the Marxist theory of stadial evolution (stadial’nost’), which became official and which he applied to linguistics, archaeology, ethnology and art history, within the State Academy of History of Material Culture (gaimk) of which he was the founder. In 1934, the monograph of the archaeological excavations of the site of Ani was published, led by J. Orbeli. N. Marr wrote a preface which repudiated these results, judging them to be in disagreement with his theory of stadial evolution. This article analyses the excavation campaigns at the Ani site and their results. It also studies the preface written by N. Marr in 1932 in which he tries to justify by self-criticism these pre-revolutionary excavations, at a pivotal moment when the Red Terror was beginning to descend on the Soviet population, and in the first place on its elites. В 1892-1917 Николай Марр предпринял масштабные археологические раскопки в опустевшем городе Ани, бывшей столице армянского царства Багратионов на Кавказе. Первая мировая война и изменения границ привели к драматическому концу этих раскопок, материалы которых были разграблены, архивы уничтожены, а памятник остался в запустении. После большевистской революции Марр стал активным представителем марксистской теории стадиальной эволюции (стадиальность), которую он применил к лингвистике, археологии, этнологии и к искусствоведению в рамках Государственной академии истории материальной культуры (гаимк), основателем которой он стал. В 1934 г. была издана монография об археологических раскопках городища Ани под руководством Дж. Орбени, к которой Н. Марр написал предисловие, опровергающее эти результаты, как не согласующиеся с его теорией стадиальной эволюции. В данной статье анализируются раскопки на городище Ани и полученные результаты, а также предисловие Марра, написанное в 1932 г., в котором Марр пытается с помощью самокритики оправдать эти дореволюционные раскопки в поворотный момент, когда красный террор проводил чистку советского населения и в первую очередь его элиты. mer., 03 juil. 2024 09:23:35 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4708 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4716 Au printemps de 1928, l’académicien soviétique Nikolaï Marr séjourne une semaine en Bretagne, à Guingamp, afin de s’y familiariser avec la langue bretonne en s’entretenant avec quelques-uns de ses locuteurs. Il s’informe en outre sur la position sociale et idéologique de cette langue en lisant une poignée de textes produits par des personnalités du mouvement particulariste. Il en conclut que le breton représente, comme les autres langues celtiques, « une étape intermédiaire du développement graduel du langage sonore, entre les langues de la population primitive de l’Europe (qui relèvent du système japhétique) et celles du système prométhéen ». Ce bref épisode lui permet d’ajouter une pièce mineure, dont il n’a qu’une connaissance très élémentaire, à sa vaste théorie nouvelle. In the spring of 1928, the Soviet academician Nikolai Marr spent a week in Guingamp, Brittany, in order to become familiar with the Breton language by talking to some of its speakers. He also learned about the social and ideological position of the language by reading a handful of texts produced by leading figures of the particularist movement. He concluded that Breton represented, like the other Celtic languages, an “intermediate stage in the gradual development of the sound language, between the languages of the primitive population of Europe (which belong to the Japhetic system) and those of the Promethean system”. This brief episode allowed him to add a minor piece—of which he had only very elementary knowledge—to his vast new theory. Весной 1928 года советский академик Николай Марр провел неделю в Генгаме (Бретань), чтобы познакомиться с бретонским языком, поговорив с некоторыми из его носителей. Он также узнал о социальном и идеологическом положении языка, прочитав несколько текстов, написанных деятелями партикуляристского движения. Он приходит к выводу, что бретонский язык, как и другие кельтские языки, выявляет «переходную ступень стадиального развития звуковой речи между языками первоначального населения Европы, яфетической системы, и языками прометеидской системы». Этот короткий эпизод позволяет ему добавить к своей обширной новой теории небольшой фрагмент, о котором он имеет лишь самое элементарное представление. Подход к исследованиям в этой области был в то время весьма оригинальным и заслуживает особого внимания. mer., 03 juil. 2024 09:53:56 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4716 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4722 Marr consacra à l’abkhaze quelque cinquante articles que l’on peut diviser par thèmes : histoire des Abkhazes et de leur idiome, relations avec les autres langues caucasiennes et le rôle de l’abkhazologie dans l’éveil culturel de la république. Une partie moins connue de son héritage « abkhaze » est conservée dans les archives de l’Académie des sciences à Saint-Pétersbourg et est composée de ses notes sur différents sujets. L’article invite à explorer le monde « abkhaze » de Marr en interrogeant l’apport de ce linguiste aux débats de son époque et à l’édification linguistique. N. Marr dedicated some fifty papers to the Abkhaz language. They could be divided according to their topics, going from the history and language of the Abkhaz people to the links between Abkhaz and the other Caucasian languages and to the role of abkhazology in the cultural development of this Republic. A lesser-known part of his papers is kept in the archives of the Russian Academy of Sciences in Saint Petersburg. The paper explores Marr’s “Abkhaz world”, his contribution to the linguistic discussions of his time and language building in Abkhazia. В статье рассматриваются некоторые исследования Н.Я. Марра, посвященные абхазскому языку и материалы, хранящиеся в фонде Марра в Архиве Академии Наук Российской Федерации и посвященные экспедициям ученого по Абхазии. Исследования ученого затрагивают вопросы этногенеза абхазов, истории их культуры, верований, а также абхазскую диалектологию. Отдельно рассматривается история создания абхазских алфавитов на латинской основе и дискуссии об алфавите в 1920-е гг. mer., 03 juil. 2024 10:49:50 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4722 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4727 L’article analyse le rôle de la langue basque dans les recherches du linguiste soviétique Nikolaï Marr, ainsi que ses liens avec le Pays basque. Marr a effectué des voyages au Pays basque français et espagnol dans les années 1920, à 50 ans passés. Pendant ses voyages, Marr a eu l’occasion de connaître des bascologues renommés de son époque et de s’initier à la langue dans une certaine mesure. De nombreuses notes de son troisième voyage sont conservées dans les archives de l’Académie des sciences à Saint-Pétersbourg. La langue basque a eu une influence la théorie japhétique de Marr, bien que cette théorie n’ait pas été reconnue par la plupart des linguistes de son temps. Pourtant, les remarques de Marr sur des traits typologiques et morphosyntaxiques du basque semblent assez intéressantes. The article analyses the role of the Basque language in the research of Soviet linguist Nikolai Marr, as well as his links with the Basque Country. Marr traveled to the French and Spanish Basque Country in the 1920s, being over 50 years old. During his travels Marr had the opportunity to meet renowned bascologists of his time and to learn the language to some extent. Many notes from his third trip are kept in the Archives of the Academy of Sciences in Saint Petersburg. The Basque language impacted Marr’s Japhetic theory, although this theory was not recognised by most linguists of his time. However, Marr’s remarks on typological and morphosyntactic features of Basque seem quite interesting. В настоящей статье анализируется роль баскского языка в работах советского лингвиста Н. Я. Марра и исследуются его связи со Страной Басков. Марр посетил Страну Басков три раза, в 1920-х годах, в возрасте более 50 лет. Во время своих путешествий он имел возможность познакомиться с известными баскологами своего времени и в некоторой степени выучить баскский язык. В архивах Российской академии наук в Санкт-Петербурге сохранились многочисленные записи, сделанные исследователем во время его третьего путешествия. Баскский язык повлиял на яфетическую теорию Марра, хотя эта теория и не была признана большинством лингвистов его времени. Несмотря на это, комментарии Марра относительно типологических и морфосинтаксических характеристик баскского языка представляют интерес. mer., 03 juil. 2024 10:55:29 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4727 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4734 L’œuvre de Nikolaï Marr relève d’une époque où les études folkloriques n’ont cessé de s’affirmer en Europe et en Russie ; étudier ce thème chez Marr nécessite d’en faire l’historique dans son contexte européen (germanique), puis russe du xixe siècle, avec ses différents courants et écoles. Marr a baigné dans la création populaire dans sa Géorgie natale, avec des préoccupations nationalistes. Il n’a cessé ensuite, lors de ses études et de son professorat à Saint-Pétersbourg, de s’intéresser au folklore dans ses différents mouvements en composant des études savantes et érudites qui s’inscrivent dans la tradition philologique russe et exploitent ses compétences en géorgien et arménien.Un changement radical s’opère avec les fouilles auxquelles il se consacre de 1890 à 1917 sur le site arménien d’Ani ; cela lui permet de se familiariser avec la langue, la culture quotidienne, la vision du monde et le folklore arméniens ; mais celui-ci n’est plus pour lui qu’un élément parmi d’autres de la culture populaire à côté de la civilisation matérielle et correspond à la vision universaliste de la nouvelle théorie du langage qu’il développe à compter du début des années 1920 ; de même, il insiste sur l’hybridation des œuvres, comme dans le domaine linguistique ; peu d’œuvres représentatives du folklore sont à signaler dans cette ultime période, comme si Marr était désormais accaparé par ses tâches de linguiste général ; par contre, ses idées et son enseignement ont inspiré plusieurs grands linguistes contemporains qui furent aussi de grands folkloristes comme Yossif Orbéli, Vladimir Propp, Olga Freidenberg et Viktor Jirmounski, ce qui fait que son héritage dans le domaine du folklore pourrait être plus important que ce qu’il nous a légué en linguistique. Nikolai Marr’s activity coincided with a period during which folk studies were thriving in Europe and Russia; to study this theme in Marr’s works, one must start by retracing its European and Russian background in the 19th century, taking into account all its different currents and schools. It is well known that Marr spent his childhood in his native Georgia where popular creation was still quite present and took on a nationalist tinge. Later, as a student and then as a professor at Saint Petersburg University, he kept a keen interest in folklore, composing a series of erudite studies about Caucasian folkloric monuments, taking advantage of his knowledge of Georgian and Armenian and following the philological Russian tradition.A radical change occurred in 1892 when Marr undertook his archeological excavations in the ancient Armenian site of Ani. He became familar with the Armenian language spoken by the people and various other dialects, and became acquainted with the daily life, world vision and folklore of the local population. Nevertheless, for him, folklore was no more than simply an element of popular culture next to material civilization; this corresponds with the universal vision of Marr’s New Theory of language which he developed from the early 1920s. In the same way, he insisted on the necessary hybridisation of folklore productions, that also occurs in the linguistic field. Marr produced very few works on folklore in this last period, as if he preferred to devote himself above all to general linguistics. As a later development of his vision of folklore, we can however look at the works of his former students and followers, such as Yossip Orbeli, Vladimir Propp, Olga Freidenberg and Viktor Zhirmunsky—perhaps Marr’s folkloric legacy could be even more significant than the one he left in the field of linguistics. Творчество Николая Марра относится к такой эпохе, когда исследование фольклора сильно развивалось в Европе и в России. Таким образом, изучая эту тему у Марра, следуует напомнить ее историю в европейском (особенно в германском) контексте и в контексте России ХІХ века, с разными течениями и школами. С самого детства Марр был под влиянием грузинского фольклора в родной Грузии с ее национальными тенденциями. Потом, будучи студентом и профессором в Санкт-Петербурге, он продолжал интересоваться фольклором в разных направлениях, писал научные труды, которые принадлежат русской филологической традиции и в которых используются его знания грузинского и армянского языков.Ситуация меняется с раскопками, которые Марр ведет с 1890 г. по 1915 г. в древней армянской столице Ани. Это позволяет ему ближе познакомиться с армянским языком, бытом, мировоззрением, фольклором. Однако для него это составляет лишь один элемент среди других элементов народной культуры, рядом с материальной культурой, что соответствует мировому пониманию о языке; ведь он излагает новое учение о языке начиная с 1920-годов. Как и в лингвистике он также настаивает на скрещивании в народном творчестве. Однако лишь немногие фольклорные работы принадлежат этому позднему периоду, как будто отныне Марр посвятил себя прежде всего трудам по общей лингвистике. Зато его идеи и учение вдохновили многих современных выдающихся лингвистов, которые также прославились в фольклористике, как Иосиф Орбели, Владимир Проп, Ольга Фрейденберг, Виктор Жирмунский... Из этого следует, что наследство Марра в области фольклора могло бы быть более важным, чем в языкознании. mer., 03 juil. 2024 11:02:24 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4734 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4740 À la différence de la littérature russe, la linguistique et la philosophie du langage en Russie, qui forment un gigantesque corpus, sont mal connues en Occident. Or non seulement elles méritent mieux que l’ignorance, mais encore elles sont, malgré un constant déni, partie intégrante du monde culturel occidental. Cette thèse sera soutenue ici par une étude du monde primitif du linguiste Nikolaï Marr, dont la réputation calamiteuse masque un monde intellectuel foisonnant d’une époque et d’un lieu toujours fascinants : l’Union soviétique des années 1920-1940, miroir déformant du monde « occidental ». Unlike Russian literature, Russian linguistics and philosophy of language—which form a gigantic corpus—are little known in the West. Yet not only do they deserve more than ignorance, they are also, despite constant denial, an integral part of the Western cultural world. This thesis is supported here by a study of the primitive world of linguist Nikolai Marr, whose calamitous reputation masks the teeming intellectual world of a time and place that are fascinating to this day: the Soviet Union of the 1920s-1940s, a distorting mirror of the “Western” world. В отличие от русской художественной литературы, русское языкознание и философия языка, составляющие гигантский корпус, мало известны на Западе. Однако они не только заслуживают лучшего, чем незнание, но и являются, несмотря на постоянное отрицание, неотъемлемой частью западного культурного мира. Этот тезис будет подкреплен исследованием первобытного мира лингвиста Николая Марра, чья печальная репутация скрывает завораживающий интеллектуальный мир эпохи и места, которые до сих пор поражают: Советский Союз 1920-1940-х годов, искривленное зеркало «западного» мира. mer., 03 juil. 2024 11:07:17 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4740 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4748 L’article retrace la vie et les contributions d’Evdokia Kojevnikova-Gougouchvili, une chercheuse soviétique méconnue, à travers ses voyages et son travail ethnographique en Svanétie (Géorgie soviétique) dans les années 1920 et 1930. L’influence du linguiste Nikolaï Marr sur ses recherches est également examinée. Les voyages de Kojevnikova en Svanétie ont été marqués par des défis logistiques et linguistiques, mais ont été déterminants pour sa compréhension de la région et son travail futur. Malgré des difficultés personnelles et professionnelles, Kojevnikova a laissé un héritage important, notamment des archives précieuses sur la culture svane, qui ont été redécouvertes des décennies après sa mort. Son engagement pour l’ethnographie et son utilisation des théories de Marr reflètent les défis et les contextes intellectuels de l’époque. The article traces the life and contributions of Evdokia Kozhevnikova-Gugushvili, a little-known Soviet researcher, through her travels and ethnographic work in Svanetia (Soviet Georgia) in the 1920s and 1930s. The influence of linguist Nikolai Marr on her research is also examined. Kozhevnikova’s travels in Svanetia were marked by logistical and linguistic challenges, but were decisive for her understanding of the region and her future work. Despite personal and professional difficulties, Kozhevnikova left a significant legacy, including valuable archives on Svane culture which were rediscovered decades after her death. Her commitment to ethnography and her use of Marr’s theories reflect the intellectual challenges and contexts of the time. Статья посвящена жизни и наследию Евдокии Кожевниковой-Гугушвили, малоизвестной советской исследовательницы, на примере ее путешествий и этнографической работы в Сванетии (Грузия) в 1920-1930-е годы. Также рассматривается влияние на ее исследования лингвиста и теоретика Николая Марра. Путешествия Кожевниковой в Сванетию сопровождались логистическими и лингвистическими трудностями, но имели решающее значение для знакомства с регионом и для дальнейшей этнографической работы Дины. Несмотря на личные и профессиональные трудности, Кожевникова оставила важное наследие, в том числе ценные архивы по культуре сванов, которые были вновь обнаружены спустя десятилетия после ее смерти. Ее приверженность этнографии и использование теорий Марра отражают важные интеллектуальные проблемы в контексте того времени. mer., 03 juil. 2024 11:13:05 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4748 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4755 L’article examine l’influence de la personnalité et des travaux de l’académicien Nikolaï Marr (le fondateur de la japhétidologie, la « Nouvelle Théorie du langage » soviétique) sur la sinologie en urss et dans la Russie post-soviétique, ainsi que sur le destin d’éminents sinologues (Evguéni Polivanov et d’autres). Bien que les travaux de Marr contiennent des références à la langue chinoise, elles ne sont pas systématiques. Marr pensait que la langue chinoise était « amorphe » et, après la défaite du marrisme (condamné par Staline en 1950) et jusqu’à la fin des années 1980, les principaux sinologues soviétiques ont soutenu que le chinois était une « langue normale » (et qu’elle devait contenir les mêmes catégories que le russe et d’autres langues flexionnelles). Cependant, Marr a également eu quelques « intuitions » qui peuvent (éventuellement) être associées à quelques aboutissements récents de la linguistique, comme la valeur de la langue chinoise en tant qu’un des « types idéals » pour construire une typologie, les quatre types de langues à partir de la sélection d’un topic ou d’un sujet, les structures prédicatives du topic comme « innées » et vues comme les « éléments » les plus universels. The article examines the influence of the personality and works of academician N. Ya. Marr (the founder of Japhetidology—the Soviet “new doctrine of language”) on sinology in the ussr and then in post-Soviet Russia, as well as on the fate of individual outstanding sinologists (Evgeniy Polivanov and others). Although Marr’s works contained references to the Chinese language, they were unlikely to be systematic. Marr believed that the Chinese language was “amorphous” and, from the defeat of Marrism by Joseph Stalin in 1950 until the end of the 1980s, leading Soviet sinologists argued that Chinese was a “normal language” (and that it should even contain the same categories as in Russian and other inflected languages). However, Marr also had a certain prescience that could possibly be associated with the latest achievements of linguistics, such as the value of the Chinese language as one of the “ideal types” for constructing a typology, four types of languages based on the selection of a topic or subject, predicative topic structures as “innate” and seen as the most universal “elements”. В статье рассмотрено влияние личности и трудов академика Н.Я. Марра (основателя яфетидологии – советского «нового учения о языке») на китаеведение в СССР и затем, в постсоветской России, а также на судьбы отдельных выдающихся китаеведов (Евгения Поливанова и других). Хотя в трудах Марра содержались упоминания китайского языка, но вряд ли они носили системный характер. Марр полагал, что китайский язык является «аморфным», и после разгрома марризма Иосифом Сталиным (1950) вплоть до конца 1980-х годов ведущие советские китаеведы доказывали, что китайский – «нормальный язык» (и в нём должны присутствовать те же самые категории, то и в русском и других флективных языках). Однако у Марра были и «предвидения», которые (достаточно условно) можно проассоциировать с новейшими достижениями лингвистики, такими как: ценность китайского языка как одного из «идеальных типов» для построения типологии, четыре типа языков на основе выделения топика либо подлежащего, предикативные топиковые структуры как «врождённые» и наиболее универсальные «элементы». mer., 03 juil. 2024 11:19:52 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4755 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4761 mer., 03 juil. 2024 11:25:04 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4761 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4765 mer., 03 juil. 2024 11:40:13 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4765 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4767 mer., 03 juil. 2024 11:40:52 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4767 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4769 mer., 03 juil. 2024 11:41:34 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4769 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4771 mer., 03 juil. 2024 11:42:04 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4771 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4772 mer., 03 juil. 2024 11:42:59 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4772 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4774 mer., 03 juil. 2024 11:43:38 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4774 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4859 mer., 05 mars 2025 13:41:20 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4859