https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4319 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5046 Canonisée par l’Église orthodoxe russe (Patriarcat de Moscou) en 2006 en tant que nouvelle martyre de la foi, sainte Maria de Gatchina est exemplaire de la dissociation de deux dimensions de la sainteté dans la Russie contemporaine. La première dimension, politico-mémorielle, est incarnée par les nouveaux martyrs de la foi ; elle met en avant la force de la foi chrétienne face à la violence politique. Elle n’intéresse qu’une très petite minorité de croyants. La seconde, plébiscitée par l’immense majorité des fidèles, est thérapeutique et charitable ; elle concerne la capacité de sainte Maria à apporter aide, solutions et consolation dans le quotidien. Fondé sur une enquête ethnographique et documentaire sur le culte de sainte Maria de Gatchina, l’article analyse les luttes intra-orthodoxes, tout en soulignant l’attractivité des usages thérapeutiques et charitables. Il interroge l’existence d’un récit contemporain unifié sur les nouveaux martyrs de la foi, y compris parmi les croyants qui se placent sous l’autorité du Patriarcat de Moscou. Canonised by the Russian Orthodox Church (Patriarchate of Moscow) in 2006 as a new martyr saint, Saint Maria of Gatchina is exemplary of the dissociation of two dimensions of holiness in contemporary Russia. The first dimension, political and memorial, is embodied by the new martyrs. It highlights the strength of the Christian faith in the face of political violence. It is of interest to only a very small minority of believers. The second one, acclaimed by the vast majority of the faithful, is therapeutic and charitable. It is related to Saint Maria’s ability to bring help, solutions and consolation in daily life. Based on an ethnographic and documentary study of the cult of Saint Maria of Gatchina, the article analyses intra-Orthodox struggles while emphasising the attractiveness of therapeutic and charitable uses. It questions the existence of a unified contemporary narrative about the new martyrs of the faith, including believers who place themselves under the authority of the Patriarchate of Moscow. Канонизированная Русской Православной Церковью (Московским Патриархатом) в 2006 году как новомученица, святая Мария Гатчинская является образцом размежевания двух измерений святости в современной России. Первое измерение, политическое и мемориальное, олицетворяют новомученики. Это подчеркивает силу христианской веры перед лицом политического насилия. Это измерение представляет интерес лишь для очень небольшого меньшинства верующих. Второе, признанное большинством верующих, является целительным и благотворительным. Речь идет о способности святой Марии помогать, находить решения и давать утешения верующим в повседневной жизни. На основе этнографического и документального исследования культа преподобной Марии Гатчинской в статье анализируется внутриправославная борьба, подчеркивается привлекательность целительного и благотворительного служения святой. Статья ставит под сомнение существование единого современного нарратива о новомучениках, в том числе среди верующих, находящихся в юрисдикции Московского Патриархата. sam., 31 mai 2025 11:12:37 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:39:24 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5046 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5035 Des figures historiques comme Ivan le Terrible, Raspoutine, Staline, et même Vladimir Poutine, fort éloignées des modèles de sainteté, font maintenant l’objet d’appels à leur canonisation de la part de groupuscules politico-religieux fondamentalistes, mais aussi, pour Staline, du Parti communiste de la Fédération de Russie, qui a annexé l’orthodoxie à son idéologie. Des icônes de tous ces pseudo-saints sont en vente dans certaines églises et sur l’internet. La croyance en un complotisme russophobe sert à rejeter les critiques dont ces personnages font l’objet. Les condamnations, par l’Église orthodoxe russe, de ces canonisations sauvages, restent sans effet et témoignent d’un enténèbrement des esprits. Historical figures such as Ivan the Terrible, Rasputin, Stalin, and even Vladimir Putin, very far from being models of holiness, are now the subject of attempts for their canonisation on the part of political-religious fundamentalist groups, but also, for Stalin, from the Communist Party of the Russian Federation, which has annexed orthodoxy to its ideology. Icons of all these pseudo-Saints are for sale in certain churches and on the Internet. The belief in a Russophobic conspiracy is used to reject the criticisms aimed at these figures. The condemnation by the Russian Orthodox Church of these wild canonisations remains without effect and speaks of a certain stupefaction of society. В последнее время различные политическо-религиозные фундаменталистские группы, и даже коммунисты (с тех пор, как Коммунистическая партия Российской федерации включила православие в свою идеологию) призывают канонизировать таких весьма далеких от моделей святости, исторических деятелей, как Иван Грозный, Распутин, Сталин и даже Владимир Путин. Иконы всех этих псевдо-святых продаются в некоторых церквях и в Интернете. Вера в русофобский заговор используется для того, чтобы отмести критику в адрес подобных персонажей. Осуждение Русской православной церковью таких «диких» канонизаций остается без эффекта, что свидетельствует об умопомрачении части нынешнего общества. sam., 31 mai 2025 11:11:34 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:38:48 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5035 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4998 Thérèse d’Avila (1515-1582), religieuse espagnole, mystique et réformatrice de l’ordre du Carmel, fut béatifiée en 1614 et canonisée en 1622. Élue co-patronne de l’Espagne aux côtés de Jacques le Majeur, et fer de lance de la Contre-Réforme, son action fondatrice s’est inscrite dans l’élan tridentin auquel elle a fortement contribué. Tombés dans une certaine indifférence après 1622, son culte et l’intérêt pour son image renaissent cependant en Espagne à l’occasion de la célébration du troisième centenaire de sa mort en 1882, pour ne plus diminuer d’intensité jusqu’à aujourd’hui. Au-delà de l’intérêt pour son message religieux (elle fut également proclamée Docteur de l’Église en 1970), l’image de Thérèse de Jésus fut mise au service des pouvoirs successifs, religieux puis politiques, pour soutenir aux côtés d’autres icônes, comme Isabelle la Catholique, les idéologies en place. Depuis la crise de l’Église de la fin du xixe siècle jusqu’à la dictature franquiste (1939-1975), notre travail essaiera ainsi de retracer l’histoire de cette image et d’en donner ses différentes natures. Teresa of Avila (1515-1582), a Spanish nun, mystic and reformer of the Carmelite Order, was beatified in 1614 and canonised in 1622. Elected co-patroness of Spain alongside James the Great, and spearheading the Counter-Reformation, her founding work was part of the Tridentine movement to which she made a major contribution. Although she fell into a state of indifference after 1622, her cult and interest in her image were revived in Spain in 1882 to mark the third centenary of her death and have continued to grow ever since. In addition to interest in her religious message (she was also proclaimed a Doctor of the Church in 1970), the image of Teresa of Jesus was used by successive powers, both religious and political, to support the ideologies in place, alongside other icons such as Isabella the Catholic. From the crisis of the Church at the end of the nineteenth century to Franco’s dictatorship (1939-1975), our work attempts to retrace the history of this image and describe its different natures. Тереза Авильская (1515–1582), испанская монахиня, мистик и реформатор ордена Кармеля, была беатифицирована в 1614 году и канонизирована в 1622 году. Избранная со-покровительницей Испании наряду с апостолом Иаковом Старшим, она являлась ведущей фигурой Контрреформации, и её учредительная деятельность вписывалась в устремления Тридентского Собора, в осуществление которого она внесла значительный вклад. После 1622 года её культ утратил былую популярность, однако в Испании, в связи с празднованием третьей годовщины её смерти в 1882 году, он возродился, и интерес к ее личности не ослабевал до настоящего времени. Помимо религиозного наследия (в 1970 году ее объявили Доктором Церкви), образ Терезы Иисусовой использовался последующими властями, сначала религиозными, а затем политическими, для поддержания правящих идеологий, как это происходило с другими представлениями, например, Изабеллы Католички. В статье мы стремимся проследить историю этого образа и рассмотреть его различные аспекты в период с кризиса Церкви конца xix века и до франкистской диктатуры (1939-1975). sam., 31 mai 2025 11:03:40 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:37:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4998 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4995 Dans le paysage italien ébranlé par le Risorgimento, la figure de Catherine de Sienne, sainte médiévale, trouve une actualité particulière. L’exil du pape Pie IX à Gaète en 1848 n’est pas sans rappeler celui de son prédécesseur Grégoire XI, en Avignon, que la sainte avait poussé à revenir à Rome, considéré comme le seul siège légitime de la papauté. À cet égard, on ne s’étonne pas de la voir proclamée patronne de la ville en 1866. D’abord mise en avant pour défendre la papauté menacée dans son pouvoir temporel, sa figure est progressivement récupérée pour légitimer l’unification de la péninsule, puisqu’elle avait œuvré en son temps à la réconciliation entre cités italiennes. Ses écrits, en langue vernaculaire, sont aussi considérés comme une incarnation du génie littéraire italien. À la faveur de la montée du fascisme dans l’entre-deux-guerres et de la recherche de nouveaux accords entre l’État et l’Église catholique, elle se met à incarner une forme de réconciliation nationale, au point d’être proclamée copatronne de l’Italie en 1939. On cherchera à voir, dans cette intervention, quels éléments de la figure de Catherine de Sienne ont pu être récupérés et mis au service de la construction d’une unité nationale au sein de la jeune nation italienne. Following the upheavals of the Risorgimento in Italy, the medieval figure of Catherine of Siena found new relevance. The flight of Pope Pius IX to Gaeta in 1848 was reminiscent of his predecessor Gregory XI’s exile in Avignon. Catherine of Siena had urged Pope Gregory to return to Rome, considered the only legitimate seat of the papacy. In this respect, it is not surprising that she was proclaimed patron saint of the city in 1866. Initially put forward to defend the Papacy when its temporal power was threatened, her figure was gradually put forward to legitimise the unification of the peninsula, since she had worked in her time for reconciliation between Italian cities. Her writings, in the vernacular, were also seen as an embodiment of Italian literary genius. With the rise of fascism between the two world wars and the search for new agreements between the state and the Catholic Church, she was seen as a model of national reconciliation and was finally proclaimed co-patroness of Italy in 1939. In this paper, I look at how the figure of Catherine of Siena was recovered and used to build national unity within the young Italian nation. В Италии, сотрясаемой Рисорджименто, фигура средневековой святой Екатерины Сиенской приобретает особенную актуальность. Изгнание папы Пия IX в Гаэту в 1848 году напоминает изгнание в Авиньон его предшественника Григория XI, которого святая побудила вернуться в Рим, считавшийся единственным законным местом папства. В этой связи неудивительно, что в 1866 году ее провозгласили покровительницей города. Сначала её образ подчеркивался для защиты папства, чья светская власть оказалась под угрозой, но постепенно он стал использоваться для легитимизации объединения полуострова, поскольку в своё время она способствовала примирению итальянских городов. Её произведения, написанные на народном языке, также считаются воплощением итальянского литературного гения. С ростом фашизма и поиском новых соглашений между государством и Католической Церковью в межвоенные годы, она становится символом национального примирения, а в 1939 году даже провозглашается со-покровительницей Италии. В данном исследовании мы постараемся определить, какие элементы образа Екатерины Сиенской могли быть использованы и служить строительству национального единства молодой итальянской нации. sam., 31 mai 2025 11:02:31 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:36:20 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4995 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4987 Jeanne d’Arc est l’une des personnalités les plus étonnantes de l’histoire de France. Elle fut chef de guerre, ce qui est surprenant pour une femme du Moyen Âge, mais bientôt considérée comme une hérétique et une sorcière. Elle est très bien connue par le procès de condamnation (1431) et par le procès en nullité (1456). Ces deux procès sont des procès d’Église, mais aussi des procès politiques. Après sa mort, Jeanne a été oubliée et mal comprise jusqu’au xixe siècle. On assiste alors à sa redécouverte, à la fois par l’Église catholique, qui en fait une sainte, et par la République, qui en fait une héroïne nationale (1920). Joan of Arc is an amazing figure of French history. She was chief of military troops, which is surprising for a woman of the Middle Ages but soon regarded as a heretic and sorceress. She is well-known for two trials: the Trial of Condemnation (1431) and the Trial of Nullity of the Condemnation (1456), which were primarily ecclesiastical but also political. After her death, Joan of Arc was forgotten and misunderstood from the 16th to the 19th century. During the 19th century, Joan was rediscovered, both by the Catholic Church, which made her a saint, and by the French Republic, which made her a national heroine (1920). Жанна д’Арк – одна из самых удивительных личностей в истории Франции. Она командовала войсками, что удивительно для женщины Средневековья, но довольно скоро была признана еретичкой и ведьмой. Она очень известна благодаря процессу осуждения (1431) и оправдательному процессу (1456): оба процесса были церковными, но также и политическими. После смерти Жанна была забыта и оставалась непонятой вплоть до xix века. Тогда ее заново открыли: Католическая Церковь канонизировала ее как святую, а Республика сделала её национальной героиней (1920). sam., 31 mai 2025 11:00:07 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:36:05 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4987 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2095 Présenter en quelques mots Nicolas Roerich à qui ne saurait rien de lui relève de la gageure. Le chercheur qui s’intéresse à ce peintre, décorateur, enseignant, poète, écrivain, archéologue, voyageur, mystique, théosophe qui fonda avec sa femme Elena un Nouveau Mouvement Religieux, l’Agni Yoga, est d’emblée confronté à la somme importante des compétences nécessaires pour aborder des domaines aussi divers que l’art, l’archéologie, l’histoire, l’ésotérisme, les études religieuses, voire même la psychopathologie… Par ailleurs, il doit aussi prendre en compte le fait que la personnalité de Roerich et son œuvre ont fait l’objet d’appréciations divergentes. Ces considérations ont déterminé le choix d’ouvrir le présent recueil par une longue introduction qui rappelle les différentes facettes de cette personnalité hors norme et qui démontre combien « le cas Roerich » constitue un remarquable fil rouge pour penser les rapports entre art, politique et ésotérisme et traiter la question de l’imaginaire de l’Orient en Russie. To introduce Nicholas Roerich to whoever knows hardly anything about him is a real challenge. Any researcher interested in this painter, decorator, teacher, poet, writer, archaeologist, traveler, mystic, theosophist who founded with his wife Elena a New Religious Movement, the Agni Yoga, needs a huge amount of skills to deal with such different fields as arts, archeology, history, esotericism, religious studies, and even psychopathology… The fact that Roerich’s personality and work have been the subject of divergent assessments adds to the difficulty. Hence our choice to open this collection of papers with a long introductory text which dwells anew on the different aspects of his bigger-than-life personality, his unique life and his spiritual heritage. In doing so, we hope to have demonstrated how the so-called «Roerich’s case» is an excellent red thread to map out the relationship between art, politics and esotericism as well as the image Russia has of the East. Очень сложно дать в нескольких словах представление о личности Николая Рериха тому, кто никогда о нём не слышал. Исследователь, интересующийся этим художником, декоратором, учителем, поэтом, писателем, археологом, путешественником, мистиком, богословом, основавшим со своей женой Еленой новое религиозное учение Агни Йога, сразу сталкивается с проблемой обладания определённой суммой знаний в самых разных областях: в искусстве, археологии, истории, эзотеризме, вероучениях и даже в психопатологии... Кроме того, исследователь должен учитывать тот факт, что личность Рериха и его творчество вызывали самые различные оценки. Все эти причины привели к тому, что настоящий сборник открывается длинным вступлением, показывающим различные аспекты этой незаурядной личности и дающим понять, насколько «случай Рериха» может служить путеводной нитью для размышлений о взаимосвязи искусства, политики, эзотеризма, а также для осмысления вопроса о представлениях о Востоке в России. sam., 28 déc. 2019 23:51:19 +0100 mar., 03 juin 2025 11:09:34 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2095 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3434 En 1907, la situation religieuse a attiré l’attention des éditeurs du Mercure de France. Ils ont lancé une enquête internationale et ont réuni les réponses liées à la question suivante : « Assistons-nous à une dissolution ou à une évolution de l’idée et du sentiment religieux ? » Les idées philosophico-religieuses de Mérejkovski et de Minski suscitent également l’intérêt des éditeurs du Mercure de France. En répondant, Mérejkovski développe ses idées sur une « nouvelle conscience religieuse », Minski prône sa religion unique, le méonisme. Dans ce contexte, le présent article explicite les raisons de la collaboration entre les éditions du Mercure de France et le duo Mérejkovski-Minski. En outre, il élucide l’écart entre les idées primordiales de Minski et celles de Mérejkovski. In 1907, the religious situation attracted the attention of the editors of the Mercure de France. They launched an international survey and collected responses to the following question: “Are we witnessing a dissolution or an evolution of the religious idea and feeling?” The philosophical and religious ideas of Merezhkovsky and Minsky also attracted the attention of the editors of the Mercure de France. In response, Merezhkovsky developed his ideas of a “New religious consciousness”, whereas Minsky advocated his unique religion, meonism. This article explains the reasons for the collaboration between the Mercure de France and the Merezhkovsky-Minsky duo in this context. In addition, it elucidates the difference between Minsky’s core ideas and those of Merezhkovsky. В 1907 году религиозная ситуация привлекла внимание редакции «Меркюр де Франс». Журнал провел международный опрос и собрал ответы на следующий вопрос: « Наблюдаем ли мы распад или эволюцию религиозных идей и чувств ? » Философско-религиозные идеи Мережковского и Минского также заинтересовали «Меркюр де Франс». В своём ответе Мережковский развивает идеи «нового религиозного сознания», а Минский отстаивает свою уникальную религию – меонизм. В этом контексте статья объясняет причины сотрудничества «Меркюр де Франс» и дуэта Мережковский-Минский. Кроме того, она выявляет разрыв между идеями Минского и Мережковского. mar., 06 sept. 2022 12:29:09 +0200 ven., 01 sept. 2023 11:10:13 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3434