https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4309 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2297 Pendant les années qui précédèrent et suivirent la révolution de 1917, il n’y eut pas en Finlande de traductions finnoises de poésie contemporaine. C’est pourquoi ce que l’on appelle la poésie bolchevique est absent des bibliographies de traductions finnoises de la littérature russe entre la fin des années 1910 et le début des années 1920. Ce n’est qu’à partir de 1929 que seront publiées les premières traductions du poème Les Douze d’Alexandre Blok et des poèmes de Serge Essénine et Vladimir Maïakovski. Cependant, dans la même Finlande, on traduisait la poésie bolchevique en suédois. L’article analyse les raisons qui expliquent l’absence de traductions finnoises et l’émergence inattendue de traductions suédoises à Helsinki. The article examines the reception of Russian modernist poetry in Finland and its translations with a concentration on the immediate post-revolutionary publications. Both Finnish and Swedish translations and reception are discussed. General opinion as well as earlier research maintains that Russian modernist literature was practically unknown in Finland during the first decades of the twentieth century, owing to the anti-Russian and anti-Soviet political atmosphere. However, there were several minority figures, such as Antti Tiittanen, Rafael Lindqvist, Henry Parland and Elmer Diktonius, who were involved in translating and discussing Russian literature in the press. В статье обсуждается восприятие русской модернистской поэзии в Финляндии, ее переводы после революций 1917 года. Внимание уделяется и финским, и шведским переводам, сделанным в Финляндии. До сих пор широко распространено представление о том, что в начале ХХ века переводов произведений русского модернизма практически не было, а общественно-политические настроения в Финляндии этого периода препятствовали полноценным литературным контактам между представителями двух культур. Однако, как мы пытаемся показывать, это справедливо лишь для отдельных изданий. Если мы обратимся к периодике, то общая картина более многообразная, чем представлялось ранее. К тому же, отмечаются транснациональные посредники между литературами – такие, как Антти Тииттанен, Рафаэль Линдквист, Генри Парланд и Эльмер Диктониус. sam., 14 nov. 2020 20:36:56 +0100 mar., 03 juin 2025 10:59:27 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2297 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3416 Dans l’histoire du modernisme, Dmitri Mérejkovski occupe une place pour le moins ambigüe. Tandis que maints détracteurs contemporains du modernisme insistaient sur le rôle de l’écrivain dans l’introduction en Russie des idées et des concepts associés à « l’art nouveau » et à « la nouvelle conscience », de nombreux adeptes russes de ces mêmes idées refusèrent parfois à Mérejkovski le droit de se réclamer du modernisme. Notre article examine la position de Mérejkovski dans les champs de production culturelle russe et européen comme un cas illustrant le problème de la classification qui reste l’une des pierres d’achoppement des études modernistes. Nous examinerons le cas Mérejkovski dans le contexte plus large de l’historiographie moderniste, nous penchant sur la problématique suivante : la frontière entre les cultures minoritaires en Russie, surtout celle de l’intelligentsia et du modernisme ; le centre et la périphérie de la culture moderniste russe dans ses périodes historiques différentes ; les stratégies modernistes face à l’économie de marché culturelle et au pouvoir politique. Dmitry Merezhkovsky occupies an ambiguous place in the history of Russian and transnational modernism. While numerous contemporary foes of modernism drew attention to the writer’s role in importing into Russia the ideas and concepts associated with “new art” and “new sensibility”, many Russian advocates of these ideas ended up refusing Merezhkovsky his rightful place in modernism. The present article examines Merezhkovsky’s position in the Russian and European fields of cultural production as illustrative of the taxonomical difficulties dogging modernist studies. It analyses Merezhkovsky’s case in the larger context of modernist historiography with an eye on the following problems: the borderlines between Russia’s minority cultures, particularly those of the intelligentsia and modernism; the center and the periphery of Russian modernist culture in its different historical periods; modernist strategies for engaging with market economy culture and political authority. Дмитрий Мережковский занимает довольно неопределенное место в истории русского и транснационального модернизма. Хотя современники, враждебно настроенные по отношению к модернизму, подчеркивали роль писателя в проникновении в Россию идей и концепций, связанных с художественным направлением «модерн» и «новым сознанием», многочисленные приверженцы этих идей принялись впоследствии отказывать Мережковскому в принадлежности к модернизму. Настоящая статья подойдет к вопросу места Мережковского в русском и европейском поле культурной продукции как примеру проблемы классификации, остающейся камнем преткновения для исследователей модернизма. Мы рассмотрим «случай Мережковского» в общем контексте модернистской историографии и в следующих тематических преломлениях: граница между миноритарными культурами в России, в частности между интеллигентской и модернистской культурными общностями; центр и периферия русской модернистской культуры на разных этапах ее существования; модернистские стратегии по отношению к свободному культурному рынку и к политической власти. lun., 05 sept. 2022 16:52:25 +0200 ven., 01 sept. 2023 11:09:18 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3416