https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4231 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3480 L’article contient une courte biographie d’Anna Nikolaïevna Guippius (1875-1942), la seconde née des trois sœurs de l’écrivaine Zinaïda Guippius. Médecin de formation, elle a été mobilisée en 1917 et la suite de sa trajectoire abonde en lacunes. En se fondant sur les documents et manuscrits d’Anna Guippius conservés aux États-Unis (au Amherst Center for Russian Culture, à la Bibliothèque de l’Université d’Illinois – Urbana-Champaign et à la Hoover Institution), l’article de Margarita Pavlova suit l’itinéraire d’Anna Guippius dans l’émigration, depuis Constantinople (1920-1921) à la France (1925-1942) en passant par la Yougoslavie (1921-1924). Une place à part est réservée à la période pré-française et à la participation d’Anna Guippius à l’Action Chrétienne des Etudiants Russes (ACER). The article presents a brief biographical sketch of Anna Nikolayevna Gippius (1875-1942), the second born of the writer’s three sisters. A doctor by training, she was conscripted in 1917. Her further fate is visible only as a dotted line. Based on documents and manuscripts by Anna Gippius stored in the USA (Amherst Center for Russian Culture, University of Illinois Library – Urbana-Champaign, Hoover Institution), Margarita Pavlova traces the path of Anna Gippius in emigration: Constantinople (1920-1921), Yugoslavia (1921-1924), France (1925-1942); special focus is on the pre-French period and her participation in the RSCM (Russian Student Christian Movement). В статье представлен краткий биографический очерк Анны Николаевны Гиппиус (1875-1942) – второй по рождению из трех сестер писательницы Зинаиды Николаевны Гиппиус. Врач по образованию, в 1917 г. она была мобилизована на фронт, ее дальнейшая судьба просматривается лишь пунктиром. На основе документов и рукописей А. Н. Гиппиус, хранящихся в США (в Центре русской культуры Амхерста, Библиотеке Иллинойского университета – Урбана-Шампейн, Гуверовском институте), М. М. Павлова прослеживает пути А. Н. Гиппиус в эмиграции: Константинополь (1920-1921), Югославия (1921-1924), Франция (1925-1942); особое место уделено до-французскому периоду и ее участию в РСХД. sam., 01 oct. 2022 14:30:50 +0200 ven., 01 sept. 2023 11:11:52 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3480 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3431 La critique occidentale a souvent comparé l’écriture historique et biographique de Dmitri Mérejkovski avec l’archéologisme de Georg Ebers, la stylisation esthétique du Flaubert de Salammbô et les universaux d’Hippolyte Taine. Dans le même temps, la question de l’impressionnante similitude entre les biographies de Napoléon créées par Léon Bloy et Mérejkovski reste ouverte, puisqu’il existe des preuves indirectes, encore non vérifiées scientifiquement, en faveur de l’influence des premiers textes de l’écrivain russe sur l’auteur français. Il est important de rattacher les œuvres biographiques de Mérejkovski à la lignée traditionaliste religieuse de droite de ce genre littéraire – délibérément stigmatisée et discréditée dans l’axiologie dominante de la culture après la Seconde Guerre mondiale. Dans cet article, nous accordons une attention particulière aux livres Dante et Napoléon. Nous soulignons que dans le premier, Mérejkovski agit comme un compilateur qui fige dans un unique ouvrage le compendium des lieux communs des études dantesques russes de « l’Âge d’argent ». Quant à Napoléon, la sacralisation totale de l’image du monde dans ce livre trouve une correspondance typologique, d’une part, dans la littérature du « renouveau catholique » et, d’autre part, dans les œuvres auto-hagiographiques de la tradition russe des vieux-croyants. Western criticism has often compared Merezhkovsky’s historical and biographical writing with the archaeology of Georg Ebers, the aesthetic stylization of Flaubert (as the author of Salammbô) and the universals of Hippolyte Taine. At the same time, the nature of the impressive similarity between the biographies of Napoleon created by Léon Bloy and Merezhkovsky remains an open question, since there is indirect evidence, yet to be verified, that would indicate there was an influence of the Russian writer’s early texts on the French author. It is important to correlate Merezhkovsky’s biographical works with the right-wing religious traditionalist line of this genre, which was deliberately stigmatized and discredited by the cultural axiology that prevailed after the Second World War. The article pays special attention to the books Dante and Napoleon. It emphasizes that in the former, Merezhkovsky acts as a compiler who brought together in a single volume a compendium of the commonplaces found in Russian Dantean studies of the “Silver Age”. In the latter, the total sacralization of the worldview finds typological correspondence, on the one hand, with “Catholic renewal” literature, and, on the other, with auto-hagiographical works of the Russian Old Believer tradition. Западная критика зачастую сопоставляла историческое и биографическое письмо Мережковского с археологизмом Георга Эберса, эстетским стилизаторством Флобера как автора «Саламбо» и универсалиями Ипполита Тэна. При этом остается открытым вопрос о природе впечатляющего сходства между биографиями Наполеона, созданными Леоном Блуа и Мережковским, поскольку есть косвенные свидетельства, до сих пор научно не верифицированные, в пользу влияния ранних текстов русского писателя на французского автора. Биографические сочинения Мережковского важно соотносить с жанровым репертуаром линии религиозного традиционализма правого толка – нарочито стигматизированной и дискредитированной в господствующей аксиологии культуры после Второй мировой войны. В статье особое внимание уделяется книгам «Данте» и «Наполеон». Подчеркивается, что в первой из них Мережковский выступает в качестве компилятора, законсервировавшего в одном произведении компендиум общих мест русской дантеаны «серебряного века». Что же касается «Наполеона», то тотальная сакрализация картины мира в этом сочинении находит себе типологическое соответствие, с одной стороны, в литературе «католического обновления», а с другой – в автоагиографических произведениях русской старообрядческой традиции. mar., 06 sept. 2022 12:12:37 +0200 ven., 01 sept. 2023 11:09:52 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3431 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3234 Cet article examine des récits portant sur la vie de quelques peintres majeurs du primitivisme russe dans sa phase la plus frénétique en 1913 : Natalia Gontcharova, les frères David et Vladimir Bourliouk, Malevitch et Kandinsky. Il s’agit d’observer comment des textes biographiques tentent de donner corps à la fiction du primitif et comment la personne des peintres en décline les différents modes : le paysan, l’homme préhistorique, le fou, l’enfant, le sauvage, le barbare et le moine. Le primitif ne permet pas seulement ici de désigner les œuvres servant de points de départ à ces artistes, mais il constitue bel et bien une catégorie existentielle. Différents auteurs tentent ainsi de montrer que ces peintres vivent le primitif, du moins par intermittence. Les textes étudiés ici sont tantôt signés par des poètes qui ont été des acteurs directs du primitivisme (Iliazd, Benedikt Livchits), tantôt par des auteurs entretenant une relation plus extérieure à cette tendance (Marina Tsvetaïeva), tantôt ils sont l’œuvre des peintres eux-mêmes (Kandinsky, Malevitch). C’est donc là l’occasion de mettre en évidence encore une particularité du primitivisme russe. Ces peintres ont raconté eux-mêmes leur propre histoire, contrairement à ceux vivant en France. This paper focuses on life stories of a few major Primitivist painters, during the most intense phase of Russian Primitivism in 1913: Natalia Goncharova, the brothers David and Wladimir Burliuk, Kazimir Malevich and Wassily Kandinsky. The corpus studied here puts together texts written by poets who actively participated in devising Primitivism (Iliazd, Benedikt Livshits), as well as by authors who did not (Marina Tsvetaeva). It includes Kandinsky’s and Malevich’s autobiographies. This is yet another specificity of Russian Primitivism: these painters told their own stories themselves, unlike the artists living in France. These different texts tried to give substance to the fiction of the primitive in all its different guises and modes. The painters’ experiences could thus intermittently coincide with those of the peasant, the prehistoric man, the madman, the child, the savage, the barbarian, and the monk. Primitive artists did not only use primitive artifacts as starting points for their own work, they also aspired to lead a primitive life and to come to terms with what modernism had lost. The primitive thus became an existential category. В этой статье рассматриваются рассказы о жизни нескольких видных художников русского примитивизма в самый бурный его период, в 1913 году. Это Наталья Гончарова, братья Давид и Владимир Бурлюки, Казимир Малевич и Василий Кандинский. Статья разбирает разные биографические тексты, чтобы понять, каким образом они пытаются представить во плоти фикцию примитива и как сама личность художника может воплощать её различные модусы: крестьянин, первобытный человек, безумец, ребёнок, дикарь, варвар и монах. Термин примитив не только позволяет определить произведения, послужившие отправной точкой для этих художников, но и сам является экзистенциальной категорией. Разные авторы пытаются таким образом показать, что эти художники хотя бы время от времени сами переживают моменты примитива. Часть изучаемых текстов подписаны поэтами, которые сами были представителями примитивизма: Илья Зданевич (Илиазд), Бенедикт Лившиц; другие принадлежат тем, кто поддерживал менее тесные отношения с этим течением, как, например, Марина Цветаева; наконец, третьи вышли из-под пера самих художников - Кандинского, Малевича. Здесь заключается ещё одна особенность русского примитивизма: эти художники сами рассказывают свою историю, в отличие от тех, кто жил во Франции. sam., 19 févr. 2022 19:38:58 +0100 dim., 13 août 2023 16:10:38 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3234