https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4223 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5011 Partant d’un fait divers – le refus par une commission d’experts européens d’accepter la cathédrale Saint-Alexandre-Nevski de Sofia en tant qu’emblème de la Bulgarie dans le parc Mini-Europe de Bruxelles –, cet article interroge le sens et les représentations attachées à saint Alexandre Nevski, un saint russe, en Bulgarie moderne et contemporaine. Nous commençons par établir le contexte dans lequel ce saint apparaît dans ce pays balkanique, à savoir la guerre russo-turque de 1877-1878, à la suite de laquelle la Bulgarie s’émancipe de l’Empire ottoman. L’adoption du saint correspond clairement au lien symbolique qu’il a avec l’empereur Alexandre II, « Tsar Libérateur », pour le jeune État bulgare : en tant que son saint tutélaire, Alexandre Nevski est intégré à certaines formes de vie politique, d’apparat, et surtout à une politique mémorielle allant de pair avec la construction d’églises-mémoriaux. Dans une deuxième partie, on passe en revue les églises-mémoriaux et simples chapelles érigées en Bulgarie post-ottomane et placées sous la tutelle de saint Alexandre Nevski. En scrutant les cas sous l’angle des acteurs, on constate une pluralité de logiques qui sous-tendent l’apparition de ces églises, à la fois lieux de culte et lieux de mémoire. La troisième et dernière partie est consacrée à la cathédrale saint Aleksandăr-Nevski de Sofia, dont le processus de construction et d’intégration au cœur de l’espace public de la capitale reflète une multitude d’enjeux ainsi que les jeux politiques changeants sur un demi-siècle. On démontre comment, en parallèle de la fonction mémorielle de la cathédrale (liée à la Russie), elle devient le symbole d’une émancipation politique puis religieuse et comment elle se charge de valeur patrimoniale, tout en restant disponible pour de multiples affectations. Starting from a recent even—the refusal to include Saint Alexander Nevsky Cathedral in Sofia as a symbol of Bulgaria in the Mini-Europe park in Brussels—this article examines the meaning and representations associated with this Russian saint in modern and contemporary Bulgaria. We begin by establishing the context in which this saint emerged in this Balkan country during the Russo-Turkish War of 1877-1878, after which Bulgaria gained independence from the Ottoman Empire. The adoption of the saint is closely linked to his symbolic connection with Emperor Alexander II, the “Tsar Liberator” for the young Bulgarian state. As its patron saint, Alexander Nevsky was integrated into certain aspects of political and ceremonial life, as well as into a commemorative policy that went hand in hand with the construction of memorial churches. In the second part, we review the memorial churches and chapels built in post-Ottoman Bulgaria and dedicated to Saint Alexander Nevsky. By examining these cases through the lens of the key actors involved, we observe a variety of motivations underlying the establishment of these churches which serve both as places of worship and sites of remembrance. The third and final part focuses on Saint Alexander Nevsky Cathedral in Sofia. The process of its construction and its integration into the public space of the Bulgarian capital city reflects a range of issues and shifting political dynamics over half a century. We demonstrate how, in addition to its commemorative function (related to Russia), the cathedral progressively became a symbol of political and religious emancipation, acquired heritage value, and remained open to multiple uses. Отталкиваясь от недавнего события — отказа признать собор Святого Александра Невского в Софии символом Болгарии в парке Мини-Европа в Брюсселе — статья рассматривает значения и образы, связанные с этим русским святым в современной Болгарии. Сначала мы определяем контекст, в котором святой Александр Невский появился в этой балканской стране во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, после которой Болгария освободилась от Османской империи. Почитание святого связано с императором Александром II, «царем-освободителем» молодого болгарского государства. Будучи его небесным покровителем, Александр Невский был интегрирован в различные формы политической и церемониальной жизни, а также в мемориальную политику, сопровождавшую строительство храмов-памятников. Во второй части мы рассматриваем храмы-памятники и часовни, возведенные в постосманской Болгарии и посвященные святому Александру Невскому. Анализируя эти случаи с точки зрения участвующих в их создании акторов, мы выявляем разнообразие мотивов, лежащих в основе появления этих храмов, которые служат одновременно местами поклонения и памяти. Третья и последняя часть посвящена собору Святого Александра Невского в Софии. Процесс его строительства и интеграции в общественное пространство столицы отражает множество проблем и политических динамик на протяжении полувека. Мы показываем, как, выполняя мемориальную функцию, связанную с Россией, собор стал ещё и символом политической и религиозной независимости, приобрел культурно-историческую ценность, оставаясь при этом открытым для различных интерпретаций. sam., 31 mai 2025 11:07:46 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:37:41 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5011 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108 Les îles de la mer Égée méridionale et leur centre administratif, Rhodes, furent parmi les régions de l’Empire ottoman les plus affectées par l’émigration d’outre-mer au début du XXe siècle. La plupart des émigrants étaient juifs et Grecs-orthodoxes, et ils partirent aux États-Unis, en Amérique du Sud, ainsi qu’en Afrique, s’installant avec de nouvelles familles, de nouvelles activités économiques et de nouveaux réseaux associatifs. En 1912, Rhodes vécut un tournant politique important à travers l’occupation italienne des îles habituellement appelées « Dodécanèse ». Si cela produisit plusieurs changements au niveau des institutions et des modes de sociabilité locaux, l’émigration continua jusqu’à la fin des années 1930. Cet article interroge l’émergence et la transformation d’un récit d’émigration de Rhodes dans lequel la mémoire et les marqueurs générationnels sont entrelacés. En mettant au jour des témoignages produits dans le cadre de projets d’histoire orale dans les années 1970, ainsi que d’autres textes mémoriels de migrants, cet article opère une mise en perspective à travers des sources d’archives datant de l’époque de cette émigration. Il se concentre sur la découverte de l’expérience des ancêtres faite par les descendants et sur la transmission mémorielle qui en résulta. L’auteur propose ainsi d’interpréter la démarcation générationnelle comme facteur essentiel pour la construction d’un récit collectif qui aboutit à une mémoire divergente entre Rhodes et l’Amérique, dans lequel l’identification ethno-nationale prit de plus en plus de place. Ainsi, deux narrations mémorielles séparèrent l’expérience de la mobilité des Grecs et de juifs de Rhodes, une expérience qui, en réalité, commença souvent dans un contexte de proximité et d’affinité. In the early twentieth century, the southern Aegean islands and their administrative center, Rhodes, were among the regions with the highest overseas emigration rate in the Ottoman Empire. Mostly Jews and Orthodox subjects left for the United States, South America, or Africa, where they settled down, raised their families, did business, and created associations. In 1912, Rhodes experienced a political shift through the Italian occupation of the islands, known as “Dodecanese campaign”. Whereas it brought about several changes in local institutions and sociability, emigration continued well into the 1930s. This article discusses the emergence and transformation of a narrative about emigration from Rhodes, where memories and generational markers are intertwined. Based on accounts collected in the 1970s as part of oral history projects, as well as on the memoirs of migrants and their descendants, it contextualizes this narrative through archival sources from the period of the departures. The paper focuses on the descendant’s discovery of their (grand)parents’ experience, as well as on the transmission of memories from the latter to the former. It also argues that generational demarcation was crucial in the construction of a collective narrative that led to diverging memories between Rhodes and America, in which ethno-confessional identification increasingly prevailed. Thus, two distinct narratives came to divide the mobility experiences of Greeks and Jews; experiences which, in fact, often started in a context of proximity and affinity. Апрельское восстание 1876 года в Болгарии было В начале ХХ века острова южной части Эгейского моря и их административный центр на Родосе были областью Османской империи, откуда заморская эмиграция была наиболее интенсивной. Большинство этих эмигрантов были евреями или православными греками: они уезжали в США, Южную Америку, а также Африку; поселившись там, они заводили новые семьи, открывали новое дело, создавали новые сети ассоциаций. В 1912 году Родос пережил серьёзное политическое потрясение вследствие итальянской оккупации островов, известной как «Додеканская кампания». Хотя этот поворот и вызвал ряд изменений в местных институтах и в укладе общественной жизни, эмиграция продолжалась вплоть до конца 30-х годов. В статье рассматривается вопрос о зарождении и трансформации нарративов об эмиграции с Родоса, в которых тесно переплетаются память и поколенческий фактор. Анализируя позднейшие свидетельства очевидцев, записанные в рамках серии проектов по фиксации устной истории в 70-е годы, а также эмигрантскую мемуаристику, автор сопоставляет эти документы с источниками, восходящими непосредственно к эпохе той эмиграционной волны. Основное внимание уделяется тому, каким образом поколения детей и внуков открывают опыт отцов и дедов и как эти открытия влияют на процесс передачи памяти. Автор предлагает рассматривать разграничение поколений как решающий фактор в конструировании коллективного нарратива, приводящий к расхождению памятей вследствие перемещения между Родосом и Америкой: в результате в этом нарративе всё больше места занимает этно-национальная идентификация. Таким образом, опыты мобильности родосских греков и евреев распадаются на два разных повествования, тогда как начинались они в контексте близости и общности судеб. ven., 24 déc. 2021 12:25:27 +0100 mar., 22 avril 2025 09:51:12 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108