https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4043 Publications de Auteurs George Young fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2152 Le surnom le plus fréquemment attribué à Fiodorov a été celui du « Socrate de Moscou ». Oleg Martchenko et d’autres ont démontré que c’était sans doute le terme le plus approprié pour qualifier son mode de vie. Pourtant, nous aimerions insister sur le fait que ces deux penseurs vivaient pour des idées diamétralement opposées. Parmi leurs plus grandes divergences, on trouve leur interprétation du précepte gravé au fronton du temple de Delphes, « connais-toi toi-même », et leur attitude face à la mort. Pour Socrate, craindre la mort ou s’y opposer, c’est agir comme si nous savions ce qu’en fait nous ne savons pas. Peut-être, suggère-t-il, la mort est-elle même une bonne chose. Pour Fiodorov au contraire, la mort est le plus grand mal qui soit au monde, et toutes les pensées humaines et les efforts faits par les hommes devraient viser directement à son élimination, pour toute l’humanité passée, présente et future. Fiodorov et Socrate, dont le mode de vie se ressemblait pourtant beaucoup, offrent des solutions radicalement opposées à deux des problèmes fondamentaux de l’histoire intellectuelle. Questions débattues aujourd’hui encore à propos du « moi » – quel est-il, et comment nous pouvons le « connaître » – et questions sur la mort – non seulement sa raison d’être, mais aussi la possibilité de l’éliminer. Elles montrent que les divergences entre les positions de Fiodorov et de Socrate sont signifiantes et ont gardé toute leur actualité. Fëdorov has often been referred to as “The Moscow Socrates.” As O.V. Marchenko and others have demonstrated, this is certainly an accurate term to describe Fëdorov’s manner of life. But I would submit that the ideas that Fëdorov and Socrates lived for are diametrically opposed. This is particularly evident in their contrasting interpretations of the Delphic injunction to “Know Thyself”, and in their contrasting attitudes to the idea of death. For Socrates, to fear or oppose death is to act as if we know what we do not know. Perhaps, he argues, death is even a good thing. For Fëdorov, on the other hand, death is the one great evil in the universe, and all human thought and effort should be directed toward eliminating death for all past, present, and future humanity. Fëdorov and Socrates, then, while living in a similar manner, offer diametrically opposed solutions to two of the fundamental problems in intellectual history. Questions debated even today about the “self” — what it is and how we can “know” it — and questions about death — not only whether it can be but whether it should be eliminated — suggest that the differences between the Fëdorovian and Socratic viewpoints are relevant and worth reviewing. Наиболее часто употребляемое по отношению к Фёдорову прозвище – это «московский Сократ». Олег Марченко и другие доказали, что оно, несомненно, самое подходящее для характеристики его образа жизни. Однако нам хотелось бы подчеркнуть, что эти два мыслителя защищали диаметрально противоположные идеи. Среди их главных разногласий: интерпретация принципа, выгравированного на фронтоне храма в Дельфах: «познай самого себя», и их отношение к смерти. По мнению Сократа, бояться смерти или сопротивляться ей - значит действовать так, как будто мы знаем то, что на самом деле нам неизвестно. Может быть, предполагает он, в сущности смерть – это хорошо. С точки зрения Фёдорова, смерть, напротив, - худшее, что есть на свете, и человеческая мысль и все усилия, прилагаемые людьми, должны стремиться к её уничтожению для всего человечества в прошлом, настоящем и будущем. Фёдоров и Сократ, будучи во многом схожи по образу жизни, предлагают радикально противоположные решения двух из основных проблем человеческой мысли. Эти вопросы обсуждаются и сегодня: что такое «я» и как мы можем его познать; и вопрос о смерти, не только для чего она нужна, но и можно ли от неё избавиться. Всё это показывает, что разница в позициях Фёдорова и Сократа не потеряла своего значения, оставаясь по-прежнему актуальной. jeu., 20 févr. 2020 14:14:33 +0100 mer., 09 août 2023 15:27:57 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2152 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2081 Dans la version qu’il donne de l’idée selon laquelle la Russie, pour être comprise correctement, devrait être comprise comme une puissance eurasienne plutôt qu’européenne ou asiatique, Nikolaï Fiodorov reprend et développe des idées venues d’une tradition de la pensée russe, celle des slavophiles au XIXe siècle ; elle préfigure aussi quelques-unes des théories qui seront avancées plus tard par les émigrés participant au mouvement eurasien des années 1920 et 1930, tout comme plus récemment par des penseurs néo-eurasiens post-soviétiques, à la fin du XXe siècle et au tout début du XXIe. Notre analyse se concentre sur l’importance du Pamir et le rôle de Constantinople dans la pensée de Fiodorov, et sur la réception tantôt positive tantôt négative de ses idées chez ses compatriotes émigrés, les Eurasiens. Par ses arguments en faveur de la centralité de l’Eurasie dans l’histoire humaine, Fiodorov définit la mission de la Russie comme étant celle de mener le projet d’une réunion future de toute l’humanité dans la même tâche de transformation du cosmos. In his version of the idea that Russia should properly be understood as a Eurasian, rather than European or Asian power, Nikolai Fedorov draws on and extends ideas from the nineteenth century Slavophile tradition of Russian thought, and foreshadows some of the positions later advanced by the émigré Eurasianist movement of the 1920s and 30s as well as by more recent post-soviet Neo-Eurasian thinkers of the late twentieth and early twenty-first century. Discussion will focus on the idea of the Pamir mountains and the role of Constantinople in Fedorov’s thought, and the positive and negative reception of his ideas by the expatriot Eurasianists. Through his arguments for the centrality of Eurasia in human history, Fedorov defines Russia’s task to lead the project of the future unification of all humanity in the transformation of the cosmos. В своей версии, по которой, чтобы понять Россию по-настоящему, её надо рассматривать не как европейскую или азиатскую державу, а как евразийскую, Фёдоров берёт и развивает традиционные для русской мысли идеи, заложенные ещё славянофилами в 19-ом веке. Они предваряют более поздние теории, развитые русской эмиграцией, принимавшей участие в евразийском движении в 20-е годы прошлого века. В дальнейшем эти идеи были подхвачены неоевразийцами постсоветского периода в конце 20-го – начале 21-ого века. Наш анализ сконцентрирован на важной роли Памира и Константинополя в мировоззрении Фёдорова, а также на восприятии то позитивном, то негативном его идей у соотечественников эмигрантов евразийцев. Используя аргументы в пользу центрального места, занимаемого Евразией в истории человечества, Фёдоров определяет миссию России как объединяющего начала для всего человечества в будущем, чтобы преобразовать космическое пространство. mer., 25 déc. 2019 14:50:25 +0100 mer., 09 août 2023 14:14:01 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2081