https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3562 En juin 1953, trois mois après la mort de Staline, les premiers pianistes soviétiques sont autorisés à venir à Paris pour participer au concours Long-Thibaud. Si leur présence rehausse indubitablement le prestige de cet événement, elle suscite l’émoi dans le public et la presse française en raison du contexte international. Quant à l’image nouvelle que l’URSS veut donner, il ne s’agit plus de musiciens qui se rendent en France « à titre à la fois artistique et politique », mais de jeunes virtuoses qui incarnent « l’excellence musicale de leur pays et du régime socialiste », le conservatoire Tchaïkovski de Moscou devenant la « vitrine du modèle communiste » dans les années 1970. Ce tournant dans l’évolution de la propagande artistique soviétique soulève différentes questions : Quel est le public ciblé (musiciens professionnels, mélomanes, intellectuels, …) ? Le régime se contente-t-il de montrer les exploits de jeunes musiciens sélectionnés et formés à l’école russo-soviétique, veut-il influencer la sphère musicale française, ou encore cherche-t-il à exporter un système d’enseignement spécialisé de la musique inexistant en France ? In June 1953, three months after the death of Stalin, the first Soviet pianists were allowed to come to Paris to participate in the Long-Thibaud competition. Although their presence undoubtedly enhanced its prestige, it caused a stir among the French public and the press alike, due to the international context. As for the new image the USSR wanted to convey, it no longer relied on musicians travelling to France “for both artistic and political purposes”. Instead, it sought to promote young virtuosos who embodied “the musical excellence of their country and the socialist regime”, the Moscow Tchaikovsky Conservatory becoming a “showcase of communism” in the 1970s. This turning point in the evolution of Soviet artistic propaganda raises different questions: who was the target audience (professional musicians, music lovers, intellectuals, etc.), did the regime officials limit themselves to highlighting the exploits of young musicians selected and trained within the Soviet-Russian piano school, or did they seek to influence the French musical world? Did they aim at exporting a replica of the specialized music teaching system, which did not exist in France? В июне 1953 г., через три месяца после смерти Сталина, первым советским пианистам разрешили приехать в Париж для участия в конкурсе Long-Thibaud. Хотя их присутствие, несомненно, повышает престиж этого события, оно вызывает ажиотаж во французской общественности и прессе из-за международного политического контекста. Что касается нового имиджа, который хотел создать СССР, то речь шла уже не о музыкантах, отправляющихся во Францию «по художественным и политическим причинам», а о молодых виртуозах, воплощающих «музыкальное превосходство своей страны и социалистического режима». Так, в 1970-х гг. Московская консерватория им. Чайковского становится «витриной коммунистической модели». Этот поворотный момент в эволюции советской художественной пропаганды вызывает различные вопросы. Кто является целевой аудиторией (профессиональные музыканты, любители музыки, интеллигенция и т.д.)? Довольствовались ли советские власти демонстрацией успехов молодых музыкантов, отобранных и обученных в советской школе, или они хотели повлиять на французский музыкальный мир? Стремились ли они экспортировать систему специализированного музыкального образования, которой не существовало во Франции? Numéros Les arts russes et soviétiques en France au XX^e si... I. Présence et réception de la musique, du théâtre... fr dim., 18 déc. 2022 16:45:21 +0100 mar., 22 avril 2025 09:58:18 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3562 0