https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3110 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2184 L’histoire des relations entre le peintre russe Nicolas Roerich (1874-1947) et le ministre américain de l’agriculture Henry Wallace (1888-1965) est une source considérable d’informations pour qui étudie les utopies sociales et spirituelles. Cet article porte donc sur le partenariat spirituel qui lia les deux hommes et permit de créer ce que l’on a appelé l’« Union sacrée de l’Est », connue également sous le nom de « Plan grandiose ». Entre 1933 et 1935, le ministère de l’Agriculture des États-Unis Wallace finança une expédition botanique en Mandchourie et en Mongolie-Intérieure, officiellement pour chercher des plantes résistant à la sécheresse, dont il confia la direction à Nicolas Roerich. Une fois sur place, ce dernier tenta de tirer profit de diverses prophéties locales et de la situation politique instable dans la région, pour, comme le montrent les documents, créer au cœur de l’Asie une utopie théocratique fondée sur des idées provenant de la théosophie et du bouddhisme. Il existe deux points de vue divergents sur l’aventure en Mandchourie de Roerich et de Wallace. Ou bien les apologistes de ces deux personnages mentionnent brièvement cette expédition botanique, ou bien ils la présentent comme un événement de nature strictement scientifique relevant des études de botanique et folklore. A contrario, leurs détracteurs voient dans cette expédition un complot fomenté par Roerich et relevé d’une pointe d’espionnage, Wallace apparaissant comme un homme naïf tombé sous l’influence d’un gourou russe maléfique. L’analyse des documents publiés et ceux désormais accessibles nous permet de porter un autre regard sur cette expédition botanique à caractère politico-spirituel. Pour comprendre les motivations de Roerich et de Wallace, il faut avant tout replacer leur « Plan grandiose » dans le contexte historique de l’entre-deux-guerres, une époque marquée par des expériences politiques aventureuses, par la quête d’un chef censé sauver le peuple des maux spirituels et sociaux et par la foi en un pouvoir gouvernemental fort comme dans les possibilités infinies de la science. Si l’on étudie l’expédition de Roerich et de Wallace sous ce prisme, alors elle s’inscrit tout naturellement dans l’atmosphère spirituelle de l’époque. The activities of Russian émigré painter Nicholas Roerich (1874–1947) and US Secretary of Agriculture Henry Wallace (1888–1965) provide rich material for a student of social and spiritual utopias. In my paper, I focus on an intriguing aspect of their activities: a spiritual and geopolitical project they referred to as the Great Plan or the Sacred Union of the East. Sponsored by Wallace, between 1933 and 1935, Roerich embarked on a botanical expedition to Manchuria and Inner Mongolia, searching for draught resistant plants and simultaneously seeking to launch in those areas a theocracy built on Buddhist and Theosophical ideas. While some authors downplay the spiritual and geopolitical aspects of that expedition, others debunk it as a cunning scheme. Using documentary records that became recently available to researchers, I suggest that we look at the Manchurian expedition from a new angle. If one puts Roerich and Wallace in the historical context of the interwar period, their botanical expedition with a spiritual and geopolitical twist will not appear as an aberration but rather a natural manifestation of the idealistic social engineering mindset prevailing at that time. I show that the Wallace-Roerich venture perfectly fit the high modernity spirit of that time, which was heavily informed by ideas of extreme statism, scientism, and various reckless social and political experiments. In fact, the Manchurian event gives us a small insight into the utopian idealism that dominated the minds of Western intellectual and political elites in the 1920s and the 1930s. Деятельность русского художника Н. Рериха (1874-1947) и министра сельского хозяйства США Г. Уоллеса (1888-1965) предоставляет богатый материал для исследователя социальных и духовных утопий. Данная статья посвящена их духовному партнерству, которое было направлено на создание так называемого “Священного союза Востока", также известного как "Великий план". С 1933 г. по 1935 г. Уоллес финансировал ботаническую экспедицию под руководством Рериха, командированную министерством сельского хозяйства в Манчжурию и Внутреннюю Монголию – официально на поиски засухоустойчивых растений. Приехав на место, Рерих искусно использовал местные религиозные пророчества и нестабильную политическую ситуацию, чтобы, как показывают документы, построить в самом сердце Азии теократическую утопию, основанной на идеях теософии и буддизма. В литературе существует две оценки манчжурской авантюры Рериха-Уоллеса. Апологеты этих двух деятелей или упоминают мимоходом ботаническую экпедицию, или рисуют ее как сугубо научно-ботаническое и научно-фольклорное мероприятие. Авторы, которые относятся критически к Рериху и Уоллесу, наоборот, рассматривают это событие как некий заговор Рериха, даже со шпионским оттенком, а Уоллес представляется в виде наивного чудака, попавшего под влияние зловещего русского гуру. Анализируя ставшие доступными опубликованные документы, я предлагаю новый взгляд на указанную ботаническую экспедицию с политико-духовным акцентом. Чтобы понять мотивы Рериха и Уоллеса, нам прежде всего надо вписать их "Великий план" в исторический контекст межвоенного периода. Это время было отмечено авантюрными политическими экспериментами, поисками вождя-спасителя от духовных и социальных бед, верой в сильную государственную власть и безграничные возможности науки. Если посмотреть на экспедицию Рериха-Уоллеса под этим углом, то она самым естественным образом вписывается в духовную атмосферу того времени. jeu., 20 févr. 2020 16:24:58 +0100 mar., 03 juin 2025 17:05:25 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2184 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4415 Les années 1930 aux États-Unis voient éclore de nombreux groupes de danse radicale, en lien avec le développement de l’agit-prop au sein du Parti communiste états-unien (CPUSA), alors très influent dans le pays. Parmi ces collectifs de danseuses et danseurs militants, le New Dance Group (NDG), créé à New York en 1932, se distingue par ses liens étroits avec le courant de la danse moderne auquel ses fondatrices sont affiliées, ce qui lui vaut une réputation de professionnalisme. Entre activisme politique et expérimentation esthétique, le NDG tente de concilier les principes créateurs de la modern dance (intériorité, singularité du geste, abstraction) et des pratiques d’agit-prop destinées à mobiliser la classe ouvrière et à faire advenir la révolution socialiste. Cet article revient sur les premières années de la décennie 1930 au cours desquelles le NDG est pris entre deux « feux révolutionnaires », alors considérés par les partisans des deux « camps » comme difficilement conciliables. 1930s America saw the emergence of many radical dance groups due to the development of agitprop within the Communist Party (CPUSA), which was very powerful in the country at the time. Among these militant groups, the New Dance Group (NDG), founded in New York in 1932, set itself apart because of its close links with the modern dance movement, with which the group’s founders were deeply connected—reason why NDG had a reputation for being professional. Combining political activism and aesthetic experimentation, NDG attempted to associate new dance’s creative principles (interiority, singularity of gesture, abstraction) with agitprop practices aimed at mobilizing the working class and bringing about a socialist revolution. This paper intends to revisit the first years of the 1930s during which NDG was caught in the “crossfire” of two revolutions, regarded as hard to reconcile by supporters of both sides. В 1930-е годы в Соединенных Штатах появилось множество радикальных танцевальных коллективов, что было связано с развитием агитпропа коммунистической партии США (CPUSA), которая в то время была очень влиятельной в стране. Среди этих протестных групп особо выделялась New Dance Group, основанная в Нью-Йорке в 1932 году. За счет того, что ее основательницы были тесно связаны с движением модерн данс, группа получила профессиональную репутацию. Сочетая политическую активность с эстетическими экспериментами, New Dance Group пытается совместить творческие принципы танца модерн (интериоризация, уникальность жестов, абстракция) с практиками агитпропа, направленными на мобилизацию рабочего класса на пути к социалистической революции. В этой статье мы обращаемся к первой половине 1930-х годов, когда New Dance Group оказалась меж двух «революционных огней», сторонники которых были непримиримы. lun., 11 sept. 2023 13:01:29 +0200 mar., 03 juin 2025 10:37:09 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4415 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108 Les îles de la mer Égée méridionale et leur centre administratif, Rhodes, furent parmi les régions de l’Empire ottoman les plus affectées par l’émigration d’outre-mer au début du XXe siècle. La plupart des émigrants étaient juifs et Grecs-orthodoxes, et ils partirent aux États-Unis, en Amérique du Sud, ainsi qu’en Afrique, s’installant avec de nouvelles familles, de nouvelles activités économiques et de nouveaux réseaux associatifs. En 1912, Rhodes vécut un tournant politique important à travers l’occupation italienne des îles habituellement appelées « Dodécanèse ». Si cela produisit plusieurs changements au niveau des institutions et des modes de sociabilité locaux, l’émigration continua jusqu’à la fin des années 1930. Cet article interroge l’émergence et la transformation d’un récit d’émigration de Rhodes dans lequel la mémoire et les marqueurs générationnels sont entrelacés. En mettant au jour des témoignages produits dans le cadre de projets d’histoire orale dans les années 1970, ainsi que d’autres textes mémoriels de migrants, cet article opère une mise en perspective à travers des sources d’archives datant de l’époque de cette émigration. Il se concentre sur la découverte de l’expérience des ancêtres faite par les descendants et sur la transmission mémorielle qui en résulta. L’auteur propose ainsi d’interpréter la démarcation générationnelle comme facteur essentiel pour la construction d’un récit collectif qui aboutit à une mémoire divergente entre Rhodes et l’Amérique, dans lequel l’identification ethno-nationale prit de plus en plus de place. Ainsi, deux narrations mémorielles séparèrent l’expérience de la mobilité des Grecs et de juifs de Rhodes, une expérience qui, en réalité, commença souvent dans un contexte de proximité et d’affinité. In the early twentieth century, the southern Aegean islands and their administrative center, Rhodes, were among the regions with the highest overseas emigration rate in the Ottoman Empire. Mostly Jews and Orthodox subjects left for the United States, South America, or Africa, where they settled down, raised their families, did business, and created associations. In 1912, Rhodes experienced a political shift through the Italian occupation of the islands, known as “Dodecanese campaign”. Whereas it brought about several changes in local institutions and sociability, emigration continued well into the 1930s. This article discusses the emergence and transformation of a narrative about emigration from Rhodes, where memories and generational markers are intertwined. Based on accounts collected in the 1970s as part of oral history projects, as well as on the memoirs of migrants and their descendants, it contextualizes this narrative through archival sources from the period of the departures. The paper focuses on the descendant’s discovery of their (grand)parents’ experience, as well as on the transmission of memories from the latter to the former. It also argues that generational demarcation was crucial in the construction of a collective narrative that led to diverging memories between Rhodes and America, in which ethno-confessional identification increasingly prevailed. Thus, two distinct narratives came to divide the mobility experiences of Greeks and Jews; experiences which, in fact, often started in a context of proximity and affinity. Апрельское восстание 1876 года в Болгарии было В начале ХХ века острова южной части Эгейского моря и их административный центр на Родосе были областью Османской империи, откуда заморская эмиграция была наиболее интенсивной. Большинство этих эмигрантов были евреями или православными греками: они уезжали в США, Южную Америку, а также Африку; поселившись там, они заводили новые семьи, открывали новое дело, создавали новые сети ассоциаций. В 1912 году Родос пережил серьёзное политическое потрясение вследствие итальянской оккупации островов, известной как «Додеканская кампания». Хотя этот поворот и вызвал ряд изменений в местных институтах и в укладе общественной жизни, эмиграция продолжалась вплоть до конца 30-х годов. В статье рассматривается вопрос о зарождении и трансформации нарративов об эмиграции с Родоса, в которых тесно переплетаются память и поколенческий фактор. Анализируя позднейшие свидетельства очевидцев, записанные в рамках серии проектов по фиксации устной истории в 70-е годы, а также эмигрантскую мемуаристику, автор сопоставляет эти документы с источниками, восходящими непосредственно к эпохе той эмиграционной волны. Основное внимание уделяется тому, каким образом поколения детей и внуков открывают опыт отцов и дедов и как эти открытия влияют на процесс передачи памяти. Автор предлагает рассматривать разграничение поколений как решающий фактор в конструировании коллективного нарратива, приводящий к расхождению памятей вследствие перемещения между Родосом и Америкой: в результате в этом нарративе всё больше места занимает этно-национальная идентификация. Таким образом, опыты мобильности родосских греков и евреев распадаются на два разных повествования, тогда как начинались они в контексте близости и общности судеб. ven., 24 déc. 2021 12:25:27 +0100 mar., 22 avril 2025 09:51:12 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108