https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3065 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4802 L’article est consacré à la réception et à la réinterprétation du « nihilisme » dans la culture soviétique tardive, en particulier au cours des trente années qui se sont écoulées entre la mort de Staline et le début des réformes de Gorbatchev. D’une part, le nihilisme de la génération des années 1860 (en particulier celui de Pissarev) était officiellement considéré comme un précurseur de l’idéologie marxiste de gauche. Mais la censure soviétique était sensible aux allusions et projections directes possibles et bloquait très soigneusement les tentatives de comparaison entre les critiques de la Russie tsariste et les critiques de la réalité actuelle (dans Novyj Mir de Tvardovski, par exemple, ou chez Alexandre Ianov). D’autre part, à partir du milieu des années 1960, la critique du « nihilisme occidental » contemporain en tant que jumeau anarchiste ou radical de gauche des manifestations de 1968 est devenue de plus en plus active dans la presse soviétique censurée. En conséquence, au début des années 1980, a émergé un groupe de critiques de culture conservateurs, bien que n’appartenant pas au courant dominant, tenant tout radicalisme pour du « nihilisme » et du « nietzschéisme » (le célèbre critique de l’école de Francfort Iouri Davydov, le spécialiste de la pensée allemande Alexandre Mikhaïlov, la critique littéraire Irina Rodnianskaïa). L’article explore les origines et les influences de ces courants idéologiques au sein de la société soviétique. The article focuses on the reception and rethinking of “nihilism” in late Soviet culture, especially in the 30 years between Stalin’s death and the beginning of Gorbachev's reforms. On the one hand, the nihilism of the 1860s (especially Pisarev’s) was formally considered a precursor to leftist Marxist ideology. But Soviet censorship was sensitive to possible direct allusions and projections and very carefully blocked attempts to compare critics of tsarist Russia to critics of present-day reality (in Tvardovsky’s Novyj Mir, for example, or in the work of Alexander Yanov). On the other hand, from the mid-1960s onwards, criticism of contemporary “Western nihilism” as an anarchist or left-radical twin of the 1968 protests became increasingly active in the Soviet censored press. As a result, by the early 1980s, there emerged a group of conservatives (though not mainstream) critics (Yuri Davidov, a well-known critic of the Frankfurt School, Alexander Mikhailov, a specialist in German thought, and the literary critic Irina Rodnyanskaya) who considered any radicalism to be “nihilism” and “Nietzscheanism”. The article explores the origins and influences of these ideological currents within Soviet society. Статья посвящена рецепции и переосмыслению "нигилизма" в позднесоветской культуре, особенно в 30-летие между смертью Сталина и началом реформ Горбачева. С одной стороны, нигилизм шестидесятников 19 века (особенно Писарева) формально считался предшественником левой марксистской идеологии. Но советская цензура была чувствительна к возможным прямым аллюзиям и проекциям и очень внимательно блокировала попытки сравнивать критиков царской России и критиков нынешней действительности (в "Новом мире" Твардовского, например или у Александра Янова). С другой стороны, с середины 1960-х все более активно в советской подцензурной печати крепла критика современного «западного нигилизма» как анархистского или леворадикального двойника протестов 1968 года. В результате к началу 1980-х сложилась пусть и не мейнстримная, но достаточно очевидная группа культурконсервативных критиков любого радикализма как "нигилизма" и "ницшеанства" (известный критик "Франкфуртской школы" Юрий Давыдов, специалист по немецкой мысли Александр Михайлов, литературный критик Ирина Роднянская). В статье исследуются истоки и влияния этих идейных течений внутри советского общества. mer., 05 mars 2025 13:10:13 +0100 mer., 30 sept. 2026 10:59:06 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4802 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3064 Le Foyer des intellectuels a joué un rôle central dans la transformation politique, sociale, culturelle et économique de la Turquie contemporaine. Fondé en 1970, ce club d’influence de droite a doté l’État turc d’une nouvelle idéologie officielle, la « synthèse turco-islamique », qui s’est imposée après le coup d’État de 1980, un moment charnière de l’histoire turque. Les intellectuels du Foyer se sont pensés comme une génération en rupture avec la Turquie des années 1960, marquée par une forte contestation sociale et politique. À l’instar des intellectuels kémalistes qui avaient accompagné la fondation de la jeune République turque dans les années 1920, les membres du Foyer ont cherché à s’insérer dans l’appareil d’État pour œuvrer à sa transformation de l’intérieur. Par le biais d’une approche générationnelle, cet article entend montrer comment le Foyer des intellectuels s’est réapproprié un certain héritage kémaliste pour parvenir à ses fins. Ce questionnement implique une relecture généalogique du conservatisme turc et une analyse de la construction d’une mémoire commune sur les enjeux politiques et culturels comme la laïcité, la religion, l’éducation et la place des intellectuels dans la société. The Intellectuals’ Hearth played a central role in the political, social, cultural, and economic transformation of contemporary Turkey. Founded in 1970, this influential right-wing club provided the Turkish state with a new official ideology, the “Turkish-Islamic synthesis”, which came to the fore after the 1980 coup d’état, a pivotal moment in Turkish history. The intellectuals of this club considered themselves a generation at odds with the Turkey of the 1960s, marked by strong social and political protest. Like the Kemalist intellectuals who had accompanied the founding of the young Turkish Republic in the 1920s, the members of the Hearth sought to get involved in the State apparatus in order to work towards its transformation from within. Therefore, a generational approach illuminates the way the Intellectuals’ Hearth reappropriated a certain Kemalist legacy to achieve its aim. Such a discussion also implies a genealogical reinterpretation of Turkish conservatism and an analysis of the construction of a collective memory on such political and cultural issues as secularism, religion, education, and the place of intellectuals in society. «Кружок интеллектуалов» сыграл важнейшую роль в политическом, социальном, культурном и экономическом преобразовании современной Турции. Этот влиятельный правый клуб, основанный в 1970 году, обеспечил турецкому государству новую официальную идеологическую доктрину: своего рода «турецко-исламский синтез». После государственного переворота 1980 года, ставшего переломным моментом в истории Турции, эта доктрина утвердилась в качестве официальной. Интеллектуалы «Кружка» определяли себя как поколение, порывающее с Турцией 60-х годов, охваченной социально-политическими протестами. Как и кемалисты, участвовавшие в создании молодой Турецкой республики в 20-е годы, члены «Кружка» постарались войти в государственные структуры, чтобы способствовать преобразованиям изнутри. Используя поколенческий подход, мы стремимся показать, каким образом «Кружок интеллектуалов» присваивал кемалистское наследие для достижения своих целей. Такая постановка вопроса требует новой интерпретации турецкого консерватизма через генеалогическую призму, а также анализа формирования коллективной памяти вокруг серии таких политических и культурных смыслов, как светскость, религия, образование и место интеллектуалов в обществе. jeu., 23 déc. 2021 11:59:50 +0100 mar., 03 juin 2025 14:36:10 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3064