https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3007 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3064 Le Foyer des intellectuels a joué un rôle central dans la transformation politique, sociale, culturelle et économique de la Turquie contemporaine. Fondé en 1970, ce club d’influence de droite a doté l’État turc d’une nouvelle idéologie officielle, la « synthèse turco-islamique », qui s’est imposée après le coup d’État de 1980, un moment charnière de l’histoire turque. Les intellectuels du Foyer se sont pensés comme une génération en rupture avec la Turquie des années 1960, marquée par une forte contestation sociale et politique. À l’instar des intellectuels kémalistes qui avaient accompagné la fondation de la jeune République turque dans les années 1920, les membres du Foyer ont cherché à s’insérer dans l’appareil d’État pour œuvrer à sa transformation de l’intérieur. Par le biais d’une approche générationnelle, cet article entend montrer comment le Foyer des intellectuels s’est réapproprié un certain héritage kémaliste pour parvenir à ses fins. Ce questionnement implique une relecture généalogique du conservatisme turc et une analyse de la construction d’une mémoire commune sur les enjeux politiques et culturels comme la laïcité, la religion, l’éducation et la place des intellectuels dans la société. The Intellectuals’ Hearth played a central role in the political, social, cultural, and economic transformation of contemporary Turkey. Founded in 1970, this influential right-wing club provided the Turkish state with a new official ideology, the “Turkish-Islamic synthesis”, which came to the fore after the 1980 coup d’état, a pivotal moment in Turkish history. The intellectuals of this club considered themselves a generation at odds with the Turkey of the 1960s, marked by strong social and political protest. Like the Kemalist intellectuals who had accompanied the founding of the young Turkish Republic in the 1920s, the members of the Hearth sought to get involved in the State apparatus in order to work towards its transformation from within. Therefore, a generational approach illuminates the way the Intellectuals’ Hearth reappropriated a certain Kemalist legacy to achieve its aim. Such a discussion also implies a genealogical reinterpretation of Turkish conservatism and an analysis of the construction of a collective memory on such political and cultural issues as secularism, religion, education, and the place of intellectuals in society. «Кружок интеллектуалов» сыграл важнейшую роль в политическом, социальном, культурном и экономическом преобразовании современной Турции. Этот влиятельный правый клуб, основанный в 1970 году, обеспечил турецкому государству новую официальную идеологическую доктрину: своего рода «турецко-исламский синтез». После государственного переворота 1980 года, ставшего переломным моментом в истории Турции, эта доктрина утвердилась в качестве официальной. Интеллектуалы «Кружка» определяли себя как поколение, порывающее с Турцией 60-х годов, охваченной социально-политическими протестами. Как и кемалисты, участвовавшие в создании молодой Турецкой республики в 20-е годы, члены «Кружка» постарались войти в государственные структуры, чтобы способствовать преобразованиям изнутри. Используя поколенческий подход, мы стремимся показать, каким образом «Кружок интеллектуалов» присваивал кемалистское наследие для достижения своих целей. Такая постановка вопроса требует новой интерпретации турецкого консерватизма через генеалогическую призму, а также анализа формирования коллективной памяти вокруг серии таких политических и культурных смыслов, как светскость, религия, образование и место интеллектуалов в обществе. jeu., 23 déc. 2021 11:59:50 +0100 mar., 03 juin 2025 14:36:10 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3064 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108 Les îles de la mer Égée méridionale et leur centre administratif, Rhodes, furent parmi les régions de l’Empire ottoman les plus affectées par l’émigration d’outre-mer au début du XXe siècle. La plupart des émigrants étaient juifs et Grecs-orthodoxes, et ils partirent aux États-Unis, en Amérique du Sud, ainsi qu’en Afrique, s’installant avec de nouvelles familles, de nouvelles activités économiques et de nouveaux réseaux associatifs. En 1912, Rhodes vécut un tournant politique important à travers l’occupation italienne des îles habituellement appelées « Dodécanèse ». Si cela produisit plusieurs changements au niveau des institutions et des modes de sociabilité locaux, l’émigration continua jusqu’à la fin des années 1930. Cet article interroge l’émergence et la transformation d’un récit d’émigration de Rhodes dans lequel la mémoire et les marqueurs générationnels sont entrelacés. En mettant au jour des témoignages produits dans le cadre de projets d’histoire orale dans les années 1970, ainsi que d’autres textes mémoriels de migrants, cet article opère une mise en perspective à travers des sources d’archives datant de l’époque de cette émigration. Il se concentre sur la découverte de l’expérience des ancêtres faite par les descendants et sur la transmission mémorielle qui en résulta. L’auteur propose ainsi d’interpréter la démarcation générationnelle comme facteur essentiel pour la construction d’un récit collectif qui aboutit à une mémoire divergente entre Rhodes et l’Amérique, dans lequel l’identification ethno-nationale prit de plus en plus de place. Ainsi, deux narrations mémorielles séparèrent l’expérience de la mobilité des Grecs et de juifs de Rhodes, une expérience qui, en réalité, commença souvent dans un contexte de proximité et d’affinité. In the early twentieth century, the southern Aegean islands and their administrative center, Rhodes, were among the regions with the highest overseas emigration rate in the Ottoman Empire. Mostly Jews and Orthodox subjects left for the United States, South America, or Africa, where they settled down, raised their families, did business, and created associations. In 1912, Rhodes experienced a political shift through the Italian occupation of the islands, known as “Dodecanese campaign”. Whereas it brought about several changes in local institutions and sociability, emigration continued well into the 1930s. This article discusses the emergence and transformation of a narrative about emigration from Rhodes, where memories and generational markers are intertwined. Based on accounts collected in the 1970s as part of oral history projects, as well as on the memoirs of migrants and their descendants, it contextualizes this narrative through archival sources from the period of the departures. The paper focuses on the descendant’s discovery of their (grand)parents’ experience, as well as on the transmission of memories from the latter to the former. It also argues that generational demarcation was crucial in the construction of a collective narrative that led to diverging memories between Rhodes and America, in which ethno-confessional identification increasingly prevailed. Thus, two distinct narratives came to divide the mobility experiences of Greeks and Jews; experiences which, in fact, often started in a context of proximity and affinity. Апрельское восстание 1876 года в Болгарии было В начале ХХ века острова южной части Эгейского моря и их административный центр на Родосе были областью Османской империи, откуда заморская эмиграция была наиболее интенсивной. Большинство этих эмигрантов были евреями или православными греками: они уезжали в США, Южную Америку, а также Африку; поселившись там, они заводили новые семьи, открывали новое дело, создавали новые сети ассоциаций. В 1912 году Родос пережил серьёзное политическое потрясение вследствие итальянской оккупации островов, известной как «Додеканская кампания». Хотя этот поворот и вызвал ряд изменений в местных институтах и в укладе общественной жизни, эмиграция продолжалась вплоть до конца 30-х годов. В статье рассматривается вопрос о зарождении и трансформации нарративов об эмиграции с Родоса, в которых тесно переплетаются память и поколенческий фактор. Анализируя позднейшие свидетельства очевидцев, записанные в рамках серии проектов по фиксации устной истории в 70-е годы, а также эмигрантскую мемуаристику, автор сопоставляет эти документы с источниками, восходящими непосредственно к эпохе той эмиграционной волны. Основное внимание уделяется тому, каким образом поколения детей и внуков открывают опыт отцов и дедов и как эти открытия влияют на процесс передачи памяти. Автор предлагает рассматривать разграничение поколений как решающий фактор в конструировании коллективного нарратива, приводящий к расхождению памятей вследствие перемещения между Родосом и Америкой: в результате в этом нарративе всё больше места занимает этно-национальная идентификация. Таким образом, опыты мобильности родосских греков и евреев распадаются на два разных повествования, тогда как начинались они в контексте близости и общности судеб. ven., 24 déc. 2021 12:25:27 +0100 mar., 22 avril 2025 09:51:12 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3108 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3100 L’Insurrection d’Avril 1876, en Bulgarie, fut l’œuvre d’une génération de militants nés autour de 1850. Après 1878, on assista à une compétition entre mémorialistes (Zahari Stoyanov, Stoïan Zaïmov) et hommes de lettres (Ivan Vazov). Tous exaltaient l’aspect sacrificiel d’une insurrection échouée, censée avoir mené à la libération du pays. Vingt ans plus tard, une génération de militants nés vers 1870 lança le mouvement révolutionnaire en Macédoine, dans des conditions historiques qui avaient largement évolué. L’Insurrection d’Ilinden (1903) fut déclenchée, dont les résultats objectifs furent désastreux. La compétition mémorielle entre Bulgares et Macédoniens montre à quel point les analyses historiques sont faussées par les approches littéraires. The April Uprising (1876) in Bulgaria was instigated by a generation of activists born around 1850. After 1878, a competition arose between memorialists (Zahari Stoyanov, Stoyan Zaimov) and writers (Ivan Vazov). All of them however converged on a sacrificial vision of the uprising, supposed to have led to the liberation of Bulgaria.Twenty years later, a generation of activists born around 1870 launched the revolutionary movement in Macedonia. Although the historical conditions were quite different, they retained the conception of national sacrifice as being necessary from Bulgarian models. The Ilinden Uprising (1903) was heroic but had catastrophic consequences. To this day, the memorial competition between Bulgarians and Macedonians shows how strongly literary approaches still bias historical analyses.. Апрельское восстание 1876 года в Болгарии было осуществлено поколением активистов, родившихся в конце 1840-х-начале 1850-х годов. После 1878 года развязалась битва за символическое первенство между мемуаристами (Захарий Стоянов, Стоян Заимов) и писателями (Иван Вазов). Но все они превозносили великую жертву, принесённую потерпевшими поражение повстанцами, которые, как считалось, подарили стране свободу.Через двадцать лет, в совершенно иных исторических условиях, поколение активистов, родившихся в конце 1860-х – 1870-х, положило начало революционному движению в Македонии. Произошло Илинденское восстание (1903), объективные последствия которого были катастрофическими.Битва памяти об этих восстаниях между болгарами и македонцами демонстрирует, насколько исторический анализ может быть искажён литературным подходом. ven., 24 déc. 2021 11:11:00 +0100 dim., 13 août 2023 10:50:30 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3005 Ce texte examine la situation de la littérature bulgare dans les années 1920, une période de guerre civile non déclarée faisant suite aux deux « catastrophes nationales » (guerres balkaniques et Première Guerre mondiale). C’est alors que disparaissent deux importantes générations/esthétiques d’avant-guerre et que les processus de formation du canon s’accélèrent visiblement. Les dynamiques à l’œuvre dans le champ littéraire lui-même sont analysées, ainsi que les tentatives de l’État d’intervenir et de le diriger, notamment par le biais de jubilés et de funérailles d’écrivains spectaculaires. Je propose une lecture de cette période à travers ce que j’appellerais une « guerre non déclarée des anthologies ». Ce sont justement les anthologies qui deviennent l’arène et l’instrument d’affrontements esthétiques et politiques où se jouent les différentes versions du canon lyrique émergent, ainsi que les directions possibles que peut suivre sa « croissance » future. Parmi les modèles en concurrence, l’Anthologie de la poésie bulgare (1925), établie par Gueo Milev, se distingue particulièrement. Ma thèse est que la guerre en littérature n’est plus menée entre « jeunes et vieux » (comme avant les guerres), mais entre jeunes et jeunes, ou entre jeunes et encore plus jeunes. Il s’agit d’une guerre pour le capital symbolique de la jeunesse dans le champ littéraire (d’après Bourdieu), qui est également un affrontement idéologique entre la gauche et la droite, entre différentes versions du modernisme et de l’avant-garde, et entre institutionnalisation de l’État et autonomie de la littérature. The article focuses on the situation in the Bulgarian literature during the early 1920s – a time of undeclared civil war that followed the two national catastrophes (after the Balkan wars and after WWI). In those years, two important literary generations/aesthetics came to an end, which accelerated the process of canon formation. It thus highlights the dynamics at stake in the literary field, along with the attempts of the state to interfere and manage this field, mainly with spectacular writer’s jubilees and funerals. The interpretation offered here is based on a phenomenon that I call the “undeclared war of anthologies”. Indeed, anthologies became the place and instrument of aesthetic and political clashes, embodying different versions of the emerging lyrical canon and the possible directions of its future “growth”. Geo Milev’s Anthology of Bulgarian Poetry (1925) especially stood out among the rival models. My suggestion here is that, as far as literature is concerned, the war was not between “the young and the old” (as was the case before the wars) but between the young and the young, or between young and even younger poets. It was a war for the symbolic capital of youth in the literary field (as theorized by Bourdieu) which was also an ideological clash between left and right, between different versions of modernism and avant-garde, and between the autonomy of literature and its state institutionalization. В этой статье анализируется положение болгарской литературы в 20-е годы ХХ века в период необъявленной гражданской войны, последовавшей за двумя национальными катастрофами: балканскими войнами и Первой мировой. Именно тогда сходят со сцены два довоенных, важных в эстетическом отношении поколения, и очевидно ускоряется процесс формирования литературного канона. В статье рассматривается динамика литературного поля, а также попытки государства вмешаться в этот процесс и направлять его, организуя юбилеи и похороны известных писателей. Мы предлагаем изучать этот период на материале так называемой «войны антологий», поскольку именно антологии становятся ареной и орудием эстетической и политической борьбы, в ходе которой обыгрываются различные версии зарождающегося лирического канона, а также возможные направления, которым он мог бы следовать в своём дальнейшем развитии. Среди конкурирующих моделей особенно выделяется Антология болгарской поэзии, составленная в 1925 году Гео Милевым. Наш тезис заключается в том, что литературная борьба идёт не между «старыми» и «молодыми», как в довоенное время, а между молодыми и ещё более молодыми. Речь идёт о битве за символический капитал молодости в литературном поле (по выражению Бурдьё), которая одновременно является идеологическим столкновением между левыми и правыми, а также между различными версиями модернизма и авангарда и между государственной институционализациейи литературной автономией. mer., 22 déc. 2021 13:57:59 +0100 dim., 13 août 2023 09:14:33 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3005