https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2531 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2609 Les influences réciproques entre civilisations constituent une des tendances majeures de l’histoire culturelle mondiale. Les relations de la Russie avec les peuples voisins des régions orientales et méridionales et avec les pays d’Orient durent depuis plus d’un millénaire. Des dizaines de peuples, de religion, culture, conception du monde et traditions différentes, ont cohabité au sein de l’État russe. Des mécanismes de coopération entre les trois principales religions de Russie – le christianisme, l’islam et le bouddhisme – ont été progressivement élaborés au cours des siècles. D’autre part, les « réponses » apportées par la Russie aux « appels » de l’Orient et de l’Occident ont fait apparaître, en Russie, des facteurs favorables au développement culturel du pays et à l’évolution des relations interculturelles. Pour la pensée philosophique russe, il s’agissait de résoudre les contradictions entre le rationalisme et une « vision spirituelle » propre à la Russie. Le grand philosophe Vladimir Soloviov s’est penché sur la notion de « vie synthétique intégrale » ; Nikolaï Fiodorov, Guéorgui Florovski et Guéorgui Fedotov se sont intéressés à l’idée de « grande synthèse » culturelle entre la Russie, l’Orient et l’Occident. Des repères ont ainsi été élaborés, permettant de déterminer la place de la Russie dans l’histoire universelle à la lumière d’un nouveau comparatisme culturel. Les méthodologies comparatives telles qu’elles ont été reprises et retravaillées par les philosophes et penseurs russes donnent aujourd’hui la possibilité de transformer le comparatisme en un véritable outil de dialogue philosophique interculturel. The interaction processes between civilizations, which have become one of the major tendencies in the world’s cultural history, are an objective reality for the evolution of culture and philosophy in Russia. Relations of Russia with the people-neighbors on its east and southern boundaries, and relations of Russia with the Eastern countries, total more than a thousand years. Numerous peoples, with various religions, cultures, opinions, traditions, continued to develop within the limits of the Russian state. Some mechanisms of interaction between the three more important religions of Russia - Christianity, Islam and Buddhism - were developed during the last centuries. On the other hand, “answers” of Russia to West and East “calls” have defined a number of factors favorable to the cultural development of the country and to the evolution of intercultural relations. For the Russian philosophers it was important to resolve the contradictions between rationalism and the Russian “spiritual vision”. About “integral synthetic life”, wrote V. S. Solovyov; about the “great synthesis” of the cultures of Russia, the West and the East, spoke N. F. Fyodorov, G. V. Florovsky, G. P. Fedotov. Further reference points for studying the place of Russia in a world history appeared in the context of a new cultural comparativism. Today, comparative methodologies as they have been taken up and reworked by Russian philosophers and thinkers give the possibility to transform comparativism into a real tool of intercultural dialogue. Цивилизационные взаимодействия, ставшие устойчивой тенденцией мировой истории, являются объективной данностью для становления культуры и философии в России. Отношения Руси с народами-соседями на ее восточных и южных рубежах и отношения России со странами Востока насчитывают более тысячи лет. Десятки народов, различных по своим религиям, культурам, мировоззрениям, традициям, продолжали развиваться в рамках единого Российского государства. Россия, впитавшая в себя три основных мировых религии, – христианство, ислам и буддизм –, в течение прошедших столетий вырабатывала механизмы их взаимодействия. С другой стороны, «oтветы» России на «вызовы» Запада и Востока определили суммы факторов, среди которых уровень развития страны и понимание в культурно-мировоззренческих отношениях. Для русской философской мысли рассуждения были направлены на снятие непримиримого противоречия между рационализмом и русским «духовным видением». О «цельной синтетической жизни» писал В. С. Соловьёв, о «великом синтезе» культуры России, Запада и Востока говорили Н. Ф. Федоров, Г. В. Флоровский, Г. П. Федотов. В дальнейшем вырабатываются ориентиры изучения места России во всемирной истории в контексте нового культурного компаративизма. Имеющиеся разработки компаративистской методологии отече¬ственными мыслителями представляют возможност превращения компаративистики в средство осуществления подлинного диалога философских культур. lun., 16 nov. 2020 21:06:51 +0100 mar., 03 juin 2025 11:03:11 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2609 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2517 Depuis le XIXe siècle la philosophie russe recourt à l’appareil terminologique européen et, en cela, elle répond pleinement au développement mondial de la philosophie. Cependant, de par sa réflexion constante sur les problèmes de la réalité, elle se démarque par un certain nombre de particularités culturelles, historiques, sociales et même géographiques qui demeurent jusqu’à aujourd’hui. Les recherches actuelles dans l’épistémologie des sciences humaines et sociales se fondent essentiellement sur l’expérience méthodologique occidentale de la phénoménologie, de la déconstruction, de la rationalité communicative, de l’épistémologie sociale, etc. Cependant, au vue d’un ensemble de paramètres de base, le potentiel de la tradition épistémologique russe ne se réduit pas seulement aux références de la méthodologie occidentale. Notre article concerne le projet philosophique appelé « philosophie positive », qui a suscité l’adhésion de nombreux penseurs russes pourtant opposés sur bien d’autres plans. Le principe fondamental de la « philosophie positive » suppose le développement de la culture russe à travers l’expérience d’une pensée qui englobe de manière organique à la fois les idées religieuses, des critères d’ordre moral et social et des principes de connaissance. Cette approche est également appliquée par les philosophes russes dans leurs recherches sur la méthodologie en sciences humaines, liées par une conscience historique et culturelle commune. Notre étude vise à caractériser à grands traits cet aspect particulier de la pensée philosophique russe. Since the 19th century, Russian philosophy has been using the European terminological system and, in this respect, it is perfectly in line with the level of development of philosophy all over the world. Additionally, through its constant reflection over the problems of reality, it outstands with a number of particularities – cultural, historical, social and even geographical – which are present in Russian philosophy to this day. Current research in epistemology of human and social sciences are essentially based on Western methodological experience of phenomenology of deconstruction, of communicative rationality, of social epistemology, etc. However, considering a system of basic parameters, the potential of the Russian epistemological tradition is not simply limited to references to Western methodology. Our presentation deals with a philosophical project called “positive philosophy”, which has been supported by numerous Russian thinkers who, however, disagreed in many other aspects. The fundamental principle of the “positive philosophy” assumes that the Russian culture develops through the experience of a way of thinking comprising, in an organic way, at the same time religious ideas, the criteria of the moral and social order, and the principles of knowledge. This approach is also used by Russian philosophers in their research into the methodology in human sciences, united by a common historical and cultural conscience. Our study deals with the main characteristics of this particular aspect of the Russian philosophical thinking. В русской философии с XIX-го столетия использовался европейский концептуально-понятийный инструментарий, и в этом плане она вполне соответствовала уровню развития мировой философии. Вместе с тем, она обладала рядом особенностей, поскольку рефлексивно прорабатывала проблемы русской действительности. Эти особенности: культурные, исторические, социальные и даже географические не исчезли и сегодня. Современные исследования в области эпистемологии социального и гуманитарного знания базируются в основном на западноевропейском методологическом опыте феноменологии, деконструкции, коммуникативной рациональности, социальной эпистемологии и др. Между тем, методологический потенциал русской эпистемологической традиции не редуцируется к западноевропейским методологическим установкам полностью по целому ряду принципиальных параметров. Здесь речь идет о философском проекте, именовавшемся «положительной философией», который принимался очень многими русскими философами, весьма и весьма различавшимися в иных отношениях. В основании «положительной философии» лежит принцип, предполагающий духовный рост и обогащение этой традиции через обращение к духовному опыту отечественной культуры, органично включавшей в себя и религиозные идеи, и моральные установки, и принципы социального устройства общества, и принципы познания. Такой подход находил выражение и в отношении русских философов к методологической проблематике гуманитарных исследований. Они рассматривали эти исследования в контексте культурно-исторического сознания. В статье рассматриваются основные характеристики традиции, связанной с этим аспектом русской философской мысли. lun., 16 nov. 2020 20:37:17 +0100 mar., 22 avril 2025 09:45:21 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2517 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2754 Nous présentons ici une analyse des facteurs qui ont contribué à la création de la revue Solovievskie issledovanija [Études solovioviennes] – périodique scientifique consacré à Vladimir Soloviev en tant que philosophe de dimension européenne. Les activités éditoriales de la revue sont mises en rapport aveс celles du séminaire Soloviev, organisé par le centre de recherche sur l’héritage de Vladimir Soloviev. Une attention particulière est portée à l’analyse des formes et du contenu de la coopération internationale de la revue, à l’examen des problèmes relatifs à la mise en place de l’équipe rédactionnelle internationale, aux caractéristiques des projets éditoriaux visant à étudier la réception de l’héritage de Vladimir Soloviev dans les pays européens. The report will present an analysis of factors behind the creation of the journal “Solovyovskie issledovanija” [Solovyovian Studies] – scientific periodical magazine devoted to V. S. Solovyov as a philosopher of European scale. It proposes a review of the publishing activities of the journal in association with the work of the Solovyov seminar, organized by the Research Center on Solovyov’s heritage. Special attention will be paid to the analysis of the forms and content of the journal’s international cooperation, to reviewing the problems associated with the implementation of an international editorial staff and to the characteristics of editorial projects aiming at studying the reception of Solovyov’s heritage in European countries. Мы здесь представляем анализ факторов становления журнала «Соловьёвские исследования» – научного периодического издания, посвященного В. С. Соловьёву как философу общеевропейского масштаба. Рассматривается публикаторская активность журнала в контексте деятельности Соловьёвского семинара – Российского научно-образовательного центра исследований наследия В. С. Соловьёва. Особое внимание уделено анализу форм и содержания международного сотрудничества журнала, рассмотрению проблем становления и деятельности его международной редакционной коллегии, характеристике издательских проектов, имеющих целью исследование рецепции наследия В. С. Соловьёва в европейских странах. lun., 16 nov. 2020 22:24:41 +0100 lun., 21 avril 2025 12:52:35 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2754 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2743 Le développement de la philosophie religieuse russe a une très longue histoire, qui commence avec la Russie kiévienne et qui se termine avec les recherches philosophiques contemporaines. En 2007, Philippe Capelle, l’un des rédacteurs de la collection Philosophie et Théologie des éditions du Cerf, m’a proposé d’écrire un livre qui pourrait couvrir à la fois une introduction historique à la philosophie religieuse russe et une présentation systématique des concepts les plus pertinents. La version initiale de ce travail a été écrite en polonais. La traduction française a été réalisée grâce au soutien financier de la Foundation John Templeton. À l’heure actuelle, l’édition française de La philosophie religieuse russe est la seule version du livre qui ait été publiée. Le livre comprend deux parties. La première est consacrée au développement de la pensée russe du Moyen Âge jusqu’au début de la philosophie systématique (seconde moitié du XXe siècle). La seconde partie est consacrée à la philosophie de l’Âge d’Argent, au sein de laquelle plusieurs orientations ont été dégagées. Cette approche synthétique ne prétend pas être une revue complète de la philosophie religieuse russe, mais elle permet néanmoins de se familiariser avec ses représentants les plus éminents tout en prenant en considération certaines recherches récentes faites, dans le domaine de la philosophie russe, en particulier, en France et en Pologne. Russian religious philosophy has quite a long history of its development, beginning from Kievan Rus and finishing with contemporary philosophical investigations. In 2007, Philippe Capelle, an editor of the series Philosophie et Théologie appearing in the “Cerf” publishing house, offered me to write a book which could cover both an historical introduction to the Russian religious philosophy and a systematic exposition of the most relevant concepts. The original version of this work has been written in Polish. Thanks to the financial support of the grant provided by the John Templeton Foundation, it has been translated into French. As of today, the French edition entitled La philosophie religieuse russe is the only published version of the book. It is comprised of two parts. The first part is dedicated to an outline of the history of the development of Russian thought from the Middle Ages to the beginning of systematic philosophy (the second half of the 19th century). The second part is dedicated to the philosophy of the Silver Age in which several directions were distinguished. This synthetic approach does not claim to be a complete review of Russian religious philosophy. Nonetheless, it makes it possible to become familiar with its leading representatives while taking into consideration some of the recent research work carried out, in the field of Russian philosophy, in France and Poland among others. Русская религиозная философия имеет достаточно долгую историю развития, начиная с периода Киевской Руси и заканчивая современными философскими поисками. В 2007 г. о. Филипп Капель, редактор серии «Philosophie et Théologie» издательства «Cerf», предложил мне написать книгу, которая охватывала бы как историческое введение в русскую религиозную философию, так и систематическое изложение наиболее важных концепций. Первоначальный вариант этой работы был написан на польском языке. Благодаря гранту Фонда Темплетона удалось осуществить перевод на французский. В настоящий момент французское издание, озаглавленное «La philosophie religieuse russe», является единственной опубликованной версией книги. Книга состоит из двух частей. В первой представлен очерк развития русской мысли от средневековья до начала периода систем (второй половины XIX-го века). Вторая часть посвящена философии Серебряного века, в которой выделено несколько направлений. Данное синтетическое изложение не претендует на полный обзор русской религиозной философии, однако оно позволяет ознакомиться с ее главными представителями с учетом некоторых новейших исследований в области русской философии, в том числе во Франции и в Польше. lun., 16 nov. 2020 22:19:32 +0100 ven., 11 août 2023 09:18:59 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2743 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2623 Les idées de Descartes, largement discutées en Russie, ont donné naissance à une grande variété d’interprétations. Le système du penseur français qui ne voulait pas créer de théorie sociale n’a pratiquement pas attiré l’attention des publicistes politiques. L’interprétation idéologique de la philosophie cartésienne par Vladimir Chouliatikov (1908) constitue une des rares exceptions. C’est la métaphysique de Descartes qui a été principalement au centre des réflexions des penseurs russes, tandis que ses idées physiques ont été souvent critiquées car considérées comme dépassées par la science. Les principaux thèmes d’interprétations de la métaphysique cartésienne par les philosophes russes sont les suivants : 1) L’analyse de la philosophie de Descartes comme une des étapes incontournables (ou même un élément substantiel) menant à une synthèse philosophique ; 2) L’examen des idées cartésiennes comme caractéristiques de la vision du monde de l’Occident dans son ensemble, comme exprimant son essence ; 3) La critique du « rationalisme », du dualisme et du « subjectivisme ». De nombreux philosophes russes ont souligné l’importance capitale des idées de Descartes, en l’associant à la science moderne, à l’analyse du monde de l’esprit, au principe du doute, au désir de trouver, dans la pensée même, une évidence immédiate. Descartes’ ideas, which have been largely discussed in Russia, generated a wide variety of interpretations. The system of the French thinker, who did not intend to create a social theory, has practically not attracted the attention of the political publicists. Among rare exceptions outstands V. Shulyatikov's ideological interpretation of the Cartesian philosophy (1908). It is Descartes' metaphysics which has mainly been in the centre of the reflections of Russian thinkers, whereas his physical ideas have often been criticized as being overtaken by science. The subjects of the main interpretations of Cartesian metaphysics by Russian philosophers are as follows: 1) Analysis of Descartes' philosophy as one of the most important necessary steps (or even the core element) of the road leading to a vision of the world; 2) The examination of Cartesian ideas as being characteristic of the vision of the world of the West on the whole, as expressing its essence; 3) The critique of “rationalism”, of dualism and of “subjectivism”. Numerous Russian philosophers outlined the paramount importance of Descartes' ideas, associating him to modern science, to the analysis of the world of spirit, to the principle of doubt, to the wish of finding, in the thought, immediate evidence. Идеи Декарта, широко обсуждавшиеся в России, породили самые разнообразные их интерпретации. Наследие французского мыслителя, не стремившегося к созданию социальной теории, практически не привлекало внимания представителей политической публицистики. В этом плане одно из немногих исключений – примитивно-идеологическая интерпретация картезианской философии В. М. Шулятиковым (1908). В центре внимания русских мыслителей находилась главным образом метафизика Декарта, в то время как его физические идеи зачастую критиковались как устаревшие. Основные темы, охватывающие наиболее значительные трактовки картезианской метафизики русскими философами: анализ ее в качестве одного из важнейших необходимых этапов (либо даже составных элементов) на пути формирования будущего мировоззренческого синтеза; рассмотрение установок картезианства как характерных для западного мировосприятия в целом, выражающих его суть; критика одностороннего рационализма, дуализма и субъективизма. Многие русские философы подчеркивали непреходящее значение идей Декарта, связывая их с обоснованием новоевропейской науки, анализом душевного мира, принципом сомнения, стремлением отыскать в самом мышлении непосредственную достоверность. lun., 16 nov. 2020 21:12:07 +0100 ven., 11 août 2023 08:18:08 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2623 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2527 Vladimir Èrn (1882-1917) s’est particulièrement intéressé à la place du discours européen dans la construction de la conscience philosophique russe. Philosophe russe religieux, il fut proche de Pavel Florenski (1882-1937) et de Viatcheslav Ivanov (1866-1949), et ses réflexions ont porté principalement sur la spécificité de la philosophie russe. Celle-ci était, selon lui, une philosophie originale qui s’était développée à partir de Grigori Skovoroda, Piotr Tchaadaïev, Ivan Kiréïevski, Fiodor Dostoïevski, Vladimir Soloviov, Lev Tolstoï et d’autres encore, qui se différenciait d’une philosophie plus imitatrice (matérialisme, positivisme, néokantisme). Vladimir Èrn a exprimé ses idées dans une série de travaux, consacrés à des problèmes de nature ontologique, gnoséologique, épistémologique, à des philosophes européens tels que Descartes, Berkeley, Kant, James, de même qu’à des philosophes russes tels que Skovoroda, Soloviov, Tolstoï etc. De son point de vue, la philosophie russe originale est précisément une philosophie des temps modernes ; elle est liée, de façon génétique et essentielle, à l’impact de l’Europe sur la culture de la Russie ancienne à l’époque de Pierre le Grand. Èrn refuse de parler d’une simple influence de la philosophie européenne sur la pensée russe, et il s’intéresse encore moins aux imitations de la philosophie européenne en Russie. En ce qui concerne la genèse et l’essence de la philosophie russe originale, il attribue à la philosophie européenne (qu’il appelle « rationalisme ») un rôle beaucoup plus important que celui qui peut être dévolu à une simple influence ou à un modèle d’imitation. Il préfère parler d’une rencontre, à l’époque pétrovienne, de deux formes d’expérience spirituelle, l’une de tradition protestante et l’autre de tradition orthodoxe. Le « rationalisme » européen a une fonction de stimulation et de construction de la philosophie russe. Il s’agit d’un processus herméneutique, dans lequel une tradition philosophique étrangère pénètre au cœur de la vie russe, y suscitant des recherches spécifiques d’autres fondements de la pensée philosophiques, en lien avec la tradition ontologique du christianisme oriental. Jusqu’à nos jours, affirme Vladimir Èrn, la conscience russe s’est caractérisée par une attention toute particulière portée à la pensée occidentale et par un intérêt marqué pour toutes les productions de la philosophie européenne. Since the 19th century, Russian philosophy has been using The impact of modern European discourse on the formation of Russian philosophical consciousness was particularly investigated by a Russian religious philosopher Vladimir Ern (1882-1917). Religious philosopher, he was close to Pavel Florenski (1882-1937) and Vyacheslav Ivanov (1866-1949), and his reflections were mainly bearing on the specificity of Russian philosophy. The question of the place and function of modern European discourse in the formation of Russian philosophical consciousness interested Ern in his intense scrutiny of the specific character of Russian philosophy. For him, it was an original philosophy which had developed on the basis of various works, from G. Skovoroda, P. Chaadayev, I. Kireyevsky to F. Dostoevsky, V. Solovyov, L. Tolstoy etc., as opposed to imitative philosophy in Russia (materialism, positivism, neo-Kantianism). Ern expressed his views in a series of works, dedicated to ontological and gnoseological problems, the nature of scientific thought, ideas of modern European philosophers (Descartes, Berkeley, Kant, W. James), theory of G. Skovoroda, V. Solovyov, L. Tolstoy etc. It is important, from Ern’s point of view, that original Russian philosophy is in particular the philosophy of the Modern era, in its genesis and contents it is related to the European influence on the traditional Russian culture in the age of Peter the Great. Ern positively refuses to speak of the influence of European philosophy on the Russian thought, neither is he interested in multiple imitations of the European thought in Russia. Relatively to the genesis and substance of original Russian philosophy, Ern assigns to modern European philosophy (“rationalism”, in Ern’s terms) a role incomparably more important than banal influence and pattern for imitation. Ern speaks of an encounter in the age of Peter the Great of two forms of spiritual experience in Russian consciousness – of modern/protestant and traditional/orthodox. The modern European “rationalism” offers constructive and provoking functions, beneficial to the rise of Russian philosophy. It is a kind of hermeneutical process, wherein a foreign philosophical tradition, entering into the core of spiritual life of Russia, intensifies the search of diverse, “native” foundations of philosophical thought, related to traditional classical/christian ontologism. Ern claims that Russian consciousness is still characterized by a special attention to Western thought and an exceptional interest in all the products of the philosophical creative process in Europe. Вопросом о месте новоевропейского дискурса в устроении русского философского сознания специально занимался Владимир Эрн (1882-1917). Русский религиозный философ, он был близким другом Павла Флоренского (1882-1937) и Вячеслава Иванова (1866-1949). Проблема места и функции новоевропейского дискурса в устроении русского философского сознания занимала Эрна в его пристальных размышлениях о специфике русской философии. В. Эрн имел в виду оригинальную русскую философию, от Г. Сковороды, П. Чаадаева, И. Киреевского — до Ф. Достоевского, В. Соловьёва, Л. Толстого и др., в отличие от подражательной философии в России (материализм, позитивизм, неокантианство). Свои взгляды мыслитель высказал в серии работ, посвященных рассмотрению проблем онтологии и гносеологии, природе научной мысли, идеям новоевропейских философов (Декарта, Беркли, Канта, У. Джеймса и др.), а также учению Г. Сковороды, В. Соловьёва, Л. Толстого и др. Важно, что, с точки зрения Эрна, русская оригинальная философия - это философия именно Нового времени, она генетически и существенно связана с европейским воздействием на традиционную культуру Руси в петровскую эпоху. Эрн решительно отказывается говорить просто о влиянии европейской философии на русскую мысль, и тем более не интересуется многочисленными подражаниями европейской мысли на русской почве. В вопросе о генезисе и сущности оригинальной русской философии Эрн отводит новоевропейской философии («рационализм», в терминологии мыслителя) несравненно более важную роль, нежели банальное влияние и образец для подражания. Эрн говорит о столкновении в русском сознании в петровскую эпоху двух форм духовного опыта, новоевропейски-протестантского и традиционно-православного. Новоевропейский «рационализм» выполняет конструктивную, провоцирующую функцию, благотворную для генезиса русской философии. Это своего рода герменевтический процесс, в котором чужая философская традиция, вошедшая в сердцевину духовной жизни России, активизирует поиски иных, «родных» оснований философского мышления, связанных с традиционным антично-христианским онтологизмом. До сегодняшнего дня, утверждает Эрн, для русского сознания характерно пристальное внимание к западной мысли, исключительная заинтересованность всеми продуктами философского творчества Европы. lun., 16 nov. 2020 20:44:55 +0100 ven., 11 août 2023 07:52:55 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2527