https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2456 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5052 Jeanne d’Arc est présente à différents degrés d’intensité dans la poésie de Marina Tsvetaïeva. Comment la poétesse s’approprie-t-elle cette figure médiévale du catholicisme, symbole de l’identité culturelle française, pour la transporter en Russie orthodoxe à l’époque révolutionnaire ? L’article répond à la question en l’abordant sous trois angles. La première partie étudie la construction d’une image héroïque du sujet lyrique sous les traits de la sainte combattante, qui interroge le lien du poète à l’histoire. La deuxième partie montre que Jeanne d’Arc est associée au génie poétique et à la puissance créatrice. Elle apparaît dans un contexte païen et se confond avec la Vierge-Roi dans des œuvres inspirées du folklore russe. La troisième partie interroge le destin tragique du poète à la lumière de la mission johannique qui éclaire sa conception de la vocation poétique. Joan of Arc is present in varying degrees of intensity in Marina Tsvetaeva’s poetry. How did she make this medieval figure of Catholicism and symbol of French cultural identity her own, and transport it to Orthodox Russia during the revolutionary era? This article answers the question from three angles. The first part examines the construction of a heroic image for lyrical subjects depicted in the guise of the fighting saint, exploring the poet’s connection with history. The second part shows that Joan of Arc is associated with poetic genius and creative power. She appears in a pagan context and merges with the King Virgin in works inspired by Russian folklore. The third part examines the poet’s tragic fate in the light of the Johannine mission and her conception of the poetic calling. Жанна д’Арк – важный образ в творчестве Марины Цветаевой на протяжении всей ее жизни. Она часто появляется как в ее стихах, так и в прозе, а также в письмах. Как поэтесса осмысляет эту средневековую личность, символ католической традиции, и переносит ее в православную Россию революционной эпохи? Мы попытаемся ответить на вопрос с трех точек зрения. В первой части рассматривается построение героического персонажа, когда лирическое «Я» сливается с образом святой воительницы. Во второй части мы показываем, что Жанна д’Арк часто ассоциируется с поэтическим гением и творческой мощью в языческом контексте. Она превращается в Царя-Девицу в произведениях, вдохновленных русским фольклором. В третьей части анализируются трагическая судьба Цветаевой и ее представление о поэтическом призвании в свете священной миссии Жанны д’Арк. sam., 31 mai 2025 11:15:34 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:40:05 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5052 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2452 Les images de la mythologie gréco-latine sont les éléments traditionnels de la littérature moderniste russe. Cependant, dans les premières années du XXe siècle, à l’heure des cataclysmes politiques et sociaux, l’imaginaire biblique nourrit la création des poètes et devient la principale clé d’interprétation de la révolution de 1917. Le processus d’archaïsation instantanée est considéré comme un retour à une époque antédiluvienne. Les épisodes de la Genèse, la chute du paradis, le déluge, la tour de Babel, l’exode et la terre promise entrent en résonnance avec les événements contemporains et leur donnent une dimension prophétique. La lecture comparative entre la Bible et l’histoire inscrit l’avènement du régime bolchevique dans une finalité divine, tandis que la lecture contrastive interprète la Révolution comme une rupture téléologique. Images from ancient mythology and literature were predominant mythopoetic components of Russian modernist poetry. Global historical cataclysms of the first decades of the twentieth century, however, prompted Russian poets to turn to biblical imagery. Influenced by revolutionary upheavals, poets began to interpret contemporary events through the prism of biblical archetypes. My essay discusses a number of biblical images that attained special actuality in the period of “wars and revolutions”, 1914-1922. WWI and the Civil War were depicted through the imagery of the fratricidal Cain and Abel story. The 1917 revolutions were widely perceived through the imagery of major biblical events – creation, the Deluge, or the Exodus. The aim of the revolutions was often associated with the imagery of the Garden of Eden, and, accordingly, the generation of the revolution was associated with Adam and Eve. An axiologically opposite vision of the Bolshevik revolution likewise employed biblical imagery: the pre-revolutionary world was portrayed as Paradise lost, while “the fall into sin”, fratricides, and attempts to build the tower of Babel came in its wake. My paper also discusses the transformations in the self-perception of many Russian modernist poets under the influence of revolutionary events. The typological vision of contemporary times as equivalent to biblical times actualized the figure of the biblical prophet as a prototype for a modern Russian poet. Основным мифопоэтическим компонентом русской модернистской поэзии были образы из античной мифологии и литературы. Однако глобальные исторические катаклизмы первых десятилетий ХХ-го века способствовали обращению поэтов к библейским образам. Под воздействием революционных преобразований поэты стали интерпретировать современные события сквозь призму библейских архетипов. Именно в «период войн и революций» 1914-1922 гг. в литературе приобретает особую актуальность библейская история Каина и Авеля как архетипа для происходящих братоубийственных конфликтов; революция тематезируется в качестве нового сотворения мира, всемирного потопа или выхода из египетского рабства в обетованную землю свободы. Эта земля свободы часто ассоциировалась с образом библейского рая, и соответственно его жители воспринимались новыми Адамом и Евой. Или напротив – дореволюционный мир начинал восприниматься как «потерянный рай», на смену которому пришло время «грехопадения», «братоубийства» и попыток построения новой «Вавилонской башни». В данной статье рассматриваются также изменения в самовосприятии многих модернистских поэтов под влиянием революционных событий. Типологическое сравнение современных времен с библейскими актуализировало фигуру библейского пророка как наиболее подходящего прототипа для современного российского поэта. sam., 14 nov. 2020 22:15:52 +0100 mar., 03 juin 2025 10:51:07 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2452 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3857 Si les poètes conceptualistes moscovites sont souvent comparés à l’avant-garde, ce sont pourtant les auteurs de l’Âge d’argent qui sont cités dans leurs œuvres. Qu’il s’agisse d’une citation directe ou bien de la réécriture d’un texte déjà existant, ce geste s’inscrit dans une intention parodique. Mais en choisissant précisément un auteur ou un texte à citer, les conceptualistes contribuent, à leur manière, à la mémoire de l’Âge d’argent. À partir du poème de Dmitri Prigov « Mne golos byl », l’article propose de caractériser cette mémoire formelle, en analysant les procédés parodiques utilisés et les questionnements soulevés par l’auteur. Car si la parodie relève de l’aspect ludique de la poésie conceptualiste, c’est bien la remise en question des mythes littéraires qui est la finalité de ces jeux. Although they have often compared to the Russian poetic avant-garde, the conceptualists choose to quote the authors of the Silver Age in their writings instead. Whether it is direct quoting or rewriting an already existent text, this approach belongs to the act of parody. However, by choosing these authors and these texts in particular, the conceptualists contribute, in their own way, to the collective memory of the Silver Age. Based on Dmitri Prigov’s poem мне голос был, this article offers to characterize this formal memory through the analysis of the parodic methods used and questions raised by the author. Although parody is associated with the playful aspect of conceptual poetry, the main goal of these poetic games remains the questioning of literary myths. Часто сравниваемые с представителями русского авангарда, московские поэты-концептуалисты в своих произведениях используют отсылки к текстам более классических авторов. Для поэтики концептуализма характерны цитирования поэтов Серебряного века. Этот подход можно отнести к пародийному принипу. Однако, выбирая тексты авторов Серебряного века, поэты-концептуалисты способствуют сохранению памяти об этом периоде. В данной статье рассматривается стихотворение Дмитрия Пригова «Мне голос был» как пример этой формальной памяти. В исследовании анализируются методы создания пародийного эффекта и вопросы, поднимаемые автором. Несмотря на то, что пародия относится к шутливому аспекту концептуальной поэзии, главной целью поэтических игр является оспаривание существующих литературных мифов. jeu., 13 juil. 2023 15:32:15 +0200 ven., 20 sept. 2024 12:51:06 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3857 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2772 Le thème de la lumière occupe une place centrale dans la culture russe du début du XXe siècle : il réunit les préoccupations des théologiens, des philosophes, des poètes, des peintres, comme des hommes de sciences. Mais la lumière n’est pas seulement l’objet de recherches intellectuelles ou artistiques ; elle en est surtout le principe et la visée. Nous étudierons tout d’abord la lumière comme principe philosophique, la purification de la pensée par la lumière du Verbe, à partir de l’essai d’Evguéni Troubetskoï « Svet Favorskij i preobraženie uma » [La lumière thaborique et la transfiguration de l’esprit]. Puis nous verrons l’intime connexion de la lumière et de l’énonciation poétique, à partir d’exemples tirés de l’œuvre de Vladislav Khodassévitch, suggérant que la lumière peut être vue comme un principe poétique, au sens fort de principe de création. Enfin nous tâcherons de montrer que la lumière est aussi nécessairement un principe éthique. L’effort intellectuel, et poétique en particulier, a pour horizon ultime de témoigner de la lumière : telle est sans doute la justification de toute réflexion sur la sophianité du monde. The theme of light occupies a central place in the Russian culture of the early twentieth century: it takes into account the concerns of theologians, philosophers, poets, painters and men of science. But light is not only the object of intellectual or artistic research; it is above all the principle and the aim. First of all we shall study light as a philosophical principle, from the beginning of Yevgeny Trubeckoy's essay “Svet Favorskij i preobraženie uma” [Thaboric light and transfiguration of the mind]. Then we shall examine the intimate connection between the light and the poetic word, from the examples in Vladislav Khodasevych’s works suggesting that light can be considered as a poetic principle, understood as principle of creation. Finally we shall show that light is also an ethical principle. The ultimate goal of intellectual or poetic search is to be a testimony of the light. This is undoubtedly a justification of all reflections on the sophianity of the world. Тема света занимает центральное место в русской культуре серебряного века. Она объединяет как теологов, философов, поэтов, так и ученых. Свет является не только объектом интеллектуальных или художественных поисков, но и основным принципом, отправной точкой и целью таких поисков. Задача данной статьи – представить понятие света как принцип философской и поэтической мысли на основе творчества Евгения Трубецкого и Владислава Ходасевича. Мы постараемся выявить, что для этих авторов понятие света также носит этический характер. Умственное, в частности поэтическое, усилие стремится cвидетельствовать о свете. Таково, без сомнений, оправдание любого размышления о софийности мира. lun., 16 nov. 2020 22:36:25 +0100 ven., 11 août 2023 09:07:42 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2772