https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2253 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2428 L’année 1917 est un moment crucial dans la biographie de Mikhaïl Apelbaum (1894-1957), célèbre interprète de chansons yiddish. L’artiste eut son heure de gloire auprès de l’auditoire juif d’URSS. Acteur du théâtre juif dans la Russie d’avant la Révolution, il commença une carrière de soliste en yiddish au lendemain des évènements de Février 1917, au moment où les restrictions concernant le développement de la culture juive furent abolies. Pendant la Guerre civile, il partit en tournée dans les villes d’Ukraine et de Biélorussie. Il fut le premier à choisir cette forme de carrière ambulante dans les nouvelles circonstances historiques de la Russie postrévolutionnaire. C’est au cours de son activité de concerts pendant la première moitié des années 1920 qu’il élabora sa conception de la chanson populaire juive comme un genre particulier de la musique soviétique qui atteint sa maturité au milieu des années 1930. The year 1917 is a crucial moment in the biography of Mikhail Apelbaum (1894-1957), a famous interpreter of Yiddish songs. The artist had his hour of glory with the Jewish audience of the USSR. An actor of Jewish theater in pre-Revolutionary Russia, he began a career as a Yiddish soloist in the aftermath of the events of February 1917, when restrictions on the development of Jewish culture were abolished. During the Civil War he toured the cities of Ukraine and Belarus. He was the first to choose this form of itinerant career in the new historical circumstances of post-revolutionary Russia. It was during his concert activity in the first half of the 1920s that he developed his conception of Jewish folk song as a particular genre of Soviet music which reached maturity in the mid-1930s. Статья посвящена ключевому моменту в биографии выдающегося исполнителя песен на идише Михаила Иосифовича Эпельбаума (1894-1957) – певца, завоевавшего в свое время необычайную популярность у еврейской аудитории в СССР. Актер дореволюционного еврейского театра, уже в первые месяцы после февральской революции 1917 года, когда былые ограничения на развитие еврейской культуры были отменены, он обращается к концертной деятельности на идише в качестве вокалиста. Во время Гражданской войны Эпельбаум начинает гастролировать по городам и местечкам Украины и Белоруссии. Он оказался первым, кто избрал такую стезю в новых, послереволюционных исторических реалиях. Именно в его концертной практике первой половины 1920-х годов постепенно начала формироваться концепция «еврейской народной песни» как жанра советской популярной музыки – концепция, принявшая отчетливые формы только к середине 1930-х. sam., 14 nov. 2020 22:00:23 +0100 sam., 12 août 2023 19:31:28 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2428 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2399 En 1917, Veniamine Petrovitch Semenov-Tian-Chanski (1870-1942) était depuis longtemps un géographe connu et apprécié, ce qui lui permit de retrouver un travail et un certain statut après la révolution bolchevique, malgré son origine noble qui le vouait aux persécutions. En 1919, il fonda à Petrograd le Musée central de géographie dont il fut le directeur, avant d’être obligé de démissionner en 1936. Dans ses mémoires, rédigés essentiellement dans les années 1930 et jusqu’à sa mort pendant le siège de Leningrad, il consacra un long chapitre aux « premières années de la révolution (1917-1922) ». Les révolutions de 1917 y sont considérées comme le début d’un long processus. En s’abritant derrière les formules de la langue de bois soviétique ou des anecdotes humoristiques, l’auteur y donne une vision critique du cataclysme communiste, des événements qui ont été catastrophiques pour sa famille, comme pour le pays. Il montre au prix de quels sacrifices s’est construite la science soviétique. Une lettre à son frère Valéri, émigré en Finlande, datée de mars 1921, permet de mesurer la distance entre le récit des mémoires dicté par une certaine prudence et le fond de sa pensée. In 1917, Veniamin Semenov-Tian-Shanski (1870-1942) had long been a well-known and appreciated geographer. This notoriety allowed him to find work and a good social standing again after the Bolshevik Revolution, even though he could have been persecuted for his noble descent. In 1919, he founded the Central Museum of Geography, which he led until he was forced to resign in 1936. In his memoirs, mainly written in the 1930s’, and ending up with his death during the siege of Leningrad, he devotes a whole chapter to the “first years of the Revolution (1917-1922)”. The 1917 revolutions are considered in this work as the beginning of a long process. Underneath the usual soviet wooden language expressions or humorous stories which protect him, the author gives a critical view of the communist cataclysm, of events, which were disastrous for his family and for the country. He shows at what price the Soviet science was formed. A 1921 letter sent to his brother Valeri, who had emigrated to Finland, reveals the distance between the prudent narrative of his memoirs and what he really thinks. В 1917 году Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский (1870-1942) был уже известным географом, это ему помогло вновь найти работу после большевистской революции и даже достичь довольно высокого статуса, хотя его дворянские корни могли вызвать преследования. В 1919 году он основал Центральный музей географии, диретором которого он оставался до вынужденной отставки в 1936 году. В воспоминаниях создававшихся главным образом с 1930-х годов и до кончины во время Ленинградской блокады, он посвятил целую главу «начальным годам революции (1917-1922)». Февральский и октябрский перевороты в них расматриваются как начало длинного процесса. Пользуясь шаблонами советского новояза и краткими юмористическими историями, автор сумел передать критичный взгляд на события ставшие катастрофическими для семьи Семеновых и для всей страны. Эти мемуары дают понять, с какими самопожертвованиями строилась советская наука. Публикуемое в переводе письмо с русского 1921 года брату Валерию, эмигрировавшему в Финляндию, показывает разницу между осторожным повествованием мемуариста и его реальным отношением к советской действительности. sam., 14 nov. 2020 21:30:30 +0100 sam., 12 août 2023 19:18:04 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2399 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2356 La monumentale œuvre scientifique de Salomon Reinach (1858-1932) qui, au gré de ses prédilections et de ses engouements, rédigea un nombre très important d’articles et d’ouvrages sur l’archéologie, la préhistoire, l’histoire des arts et des religions, ainsi que sur la littérature pédagogique et la philosophie, a été l’objet de nombreuses études. Dès les années 1890, des ethnologues et historiens russes s’adressèrent à lui en tant que spécialiste des objets de l’antiquité en général et du monde scythe en particulier. Il fit par ailleurs deux voyages en Russie, en 1893 et 1901, au cours desquels il rencontra des savants russes et noua des contacts avec différentes organisations caritatives juives. La correspondance de Salomon Reinach avec des scientifiques russes et des représentants de communautés juives dans l’Empire permet de comprendre l’évolution de ses positions sur la question de l’antisémitisme. En tant qu’israélite français incarnant l’attachement aux valeurs de la République il dut, avant la Révolution, transiger sur la question de la responsabilité de l’État russe dans la diffusion de l’antisémitisme, avant de devoir s’employer, après 1917, à relativiser l’importance de la participation des Juifs dans la révolution russe sous la pression d’un antisémitisme français prompt à dénoncer la collusion d’intérêt entre Juifs français et Juifs russes. Il en ressort une impossibilité ou une incapacité des israélites français, dont Salomon Reinach était un des plus emblématiques représentants, à déterminer les causes et conséquences de l’antisémitisme en Russie. The monumental scientific work of Salomon Reinach (1858-1932) who, according to his predilections and fads, wrote a very large number of articles and works on archaeology, prehistory, the history of arts and religions, as well as on educational literature and philosophy, has been the subject of numerous studies. As early as the 1890s, Russian ethnologists and historians turned to him as a specialist in the objects of antiquity in general and the Scythian world in particular. He also made two trips to Russia, in 1893 and 1901, during which he met Russian scholars and established contacts with various Jewish charitable organizations. Salomon Reinach’s correspondence with Russian scientists and representatives of Jewish communities in the Empire helps to understand the evolution of his positions on the issue of anti-Semitism. As a French Israelite who embodied attachment to the values of the Republic, he had to compromise before the Revolution on the question of the responsibility of the Russian State’s responsibility for the spread of anti-Semitism, before having to work after 1917 to relativize the importance of Jewish participation in the Russian Revolution under the pressure of French anti-Semitism, which was quick to denounce the collusion of interests between French and Russian Jews. The result was the impossibility or inability of the French Jewish community, of which Salomon Reinach was one of the most emblematic representatives, to determine the causes and consequences of anti-Semitism in Russia. Разностороннему и поражающему своим объемом научному творчеству французского историка и археолога и члена Всемирого еврейскиого союза, Саломона Рейнака (1858-1932), который написал очень большое количество книг, статей и очерков об археологии, древнейшей истории, истории искусств и религий, было уже посвящено много исследований и работ. Однако до сих пор отношения С. Рейнака с Россией оставались мало исследованными. Как свидетельствуют об этом архивные документы, хранящиеся в фонде С. Рейнака в муниципалной библиотеке Экс-ан-Прова́нса (Франция), в национальной библиотеке Санкт-Петербурга и Иерусалима, уже в начале 1890-ых годов русские историки и этнологи стали регулярно обращаться к С. Рейнаку как к специалисту по истории античного мира и скифской цивилизации. В 1893-1901 годах С. Рейнак два раза посетил Россию (Петербург и Одессу, откуда была родом его жена, Роза Моргульева). Во время этих поездок он завязал тесные связи с русскими специалистами по древней истории России, такими как Никодим Кондаков и Иван Толстой, а также с представителями еврейских организаций. Анализ этих отношений позволяет выявить роль, которую сыграл Саломон Рейнак в развитии научных связей между Россией и Францией в конце ХIХ-начале ХХ веков, а также проследить эволюцию его точки зрения на антисемитизм в России. Если до Октябрьской революции его приверженность к идеалам французской Республики и к процессу ассимиляции евреев во французском обществе не позволяли ему выступать с жесткой критикой антисемитиской политики России, которая была союзником Франции против Германии, то после революции С. Рейнак стал разоблачать антисемитизм в дореволюционной России и в новой Советской России. Эволюция взглядов С. Рейнака в отношении России является предметом данной статьи. sam., 14 nov. 2020 21:16:01 +0100 sam., 12 août 2023 19:13:56 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2356 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2250 L’un des problèmes majeurs auxquels se heurtèrent le gouvernement provisoire et avant lui le régime tsariste était le financement des commandes extérieures, sans lesquelles il était impossible de mener une guerre dans la durée et de soutenir les infrastructures en plein délitement, en particulier les transports. La situation s’était encore compliquée au moment où les États-Unis avaient interdit l’accès de leur marché financier à l’Empire russe en raison de la question juive. En avril 1917, ils furent les premiers à reconnaître le nouveau pouvoir en Russie. Le gouvernement russe put alors s’approvisionner aux États-Unis sur le compte des crédits britanniques. La question du financement semblait résolue, du moins en théorie. L’article analyse les conséquences de cette situation et le rôle de l’argent qui manquait parfois à un moment crucial de l’histoire de la Russie, entre les deux révolutions de Février et Octobre 1917. One of the major problems faced by the provisional government and before it by the Tsarist regime was the financing of external orders, without which it was impossible to wage a war over the long term and to support the crumbling infrastructure, especially transport. The situation had been further complicated when the United States had prohibited the access of its financial market to the Russian Empire because of the Jewish question. In April 1917, the United States was the first to recognize the new power in Russia. The Russian government was then able to obtain its supplies from the United States from the British credit account. The question of financing seemed to be resolved, at least in theory. The article analyses the consequences of this situation and the role of the money that was sometimes lacking at a crucial moment in Russian history, between the two revolutions of February and October 1917. Речь пойдет об одной из ключевых проблем, с которой столкнулись сначала царское, а затем Временное правительство – финансирования внешних заказов, без которых весьма сложно было вести длительную войну и поддерживать разваливающуюся инфраструктуру, прежде всего транспорт. Ситуация осложнялась тем, что при царской власти американский финансовый рынок для России был закрыт (в связи с еврейским вопросом). В апреле 1917 года США первыми признали новую власть в России, и теоретически вопрос с предоставлением кредитов должен был решиться без особых проблем, тем более что основные заказы российское правительство размещало в США за счет британских кредитов. Что из этого получилось на самом деле, и какую роль деньги (или их отсутствие) играли в событиях, разворачивавшихся между Февралем и Октябрем и предполагается обсудить в докладе. dim., 11 oct. 2020 20:44:43 +0200 sam., 12 août 2023 18:40:35 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2250