https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2068 Numéros fr mar., 10 déc. 2019 10:50:17 +0100 lun., 13 févr. 2023 15:10:10 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2068 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2095 Présenter en quelques mots Nicolas Roerich à qui ne saurait rien de lui relève de la gageure. Le chercheur qui s’intéresse à ce peintre, décorateur, enseignant, poète, écrivain, archéologue, voyageur, mystique, théosophe qui fonda avec sa femme Elena un Nouveau Mouvement Religieux, l’Agni Yoga, est d’emblée confronté à la somme importante des compétences nécessaires pour aborder des domaines aussi divers que l’art, l’archéologie, l’histoire, l’ésotérisme, les études religieuses, voire même la psychopathologie… Par ailleurs, il doit aussi prendre en compte le fait que la personnalité de Roerich et son œuvre ont fait l’objet d’appréciations divergentes. Ces considérations ont déterminé le choix d’ouvrir le présent recueil par une longue introduction qui rappelle les différentes facettes de cette personnalité hors norme et qui démontre combien « le cas Roerich » constitue un remarquable fil rouge pour penser les rapports entre art, politique et ésotérisme et traiter la question de l’imaginaire de l’Orient en Russie. To introduce Nicholas Roerich to whoever knows hardly anything about him is a real challenge. Any researcher interested in this painter, decorator, teacher, poet, writer, archaeologist, traveler, mystic, theosophist who founded with his wife Elena a New Religious Movement, the Agni Yoga, needs a huge amount of skills to deal with such different fields as arts, archeology, history, esotericism, religious studies, and even psychopathology… The fact that Roerich’s personality and work have been the subject of divergent assessments adds to the difficulty. Hence our choice to open this collection of papers with a long introductory text which dwells anew on the different aspects of his bigger-than-life personality, his unique life and his spiritual heritage. In doing so, we hope to have demonstrated how the so-called «Roerich’s case» is an excellent red thread to map out the relationship between art, politics and esotericism as well as the image Russia has of the East. Очень сложно дать в нескольких словах представление о личности Николая Рериха тому, кто никогда о нём не слышал. Исследователь, интересующийся этим художником, декоратором, учителем, поэтом, писателем, археологом, путешественником, мистиком, богословом, основавшим со своей женой Еленой новое религиозное учение Агни Йога, сразу сталкивается с проблемой обладания определённой суммой знаний в самых разных областях: в искусстве, археологии, истории, эзотеризме, вероучениях и даже в психопатологии... Кроме того, исследователь должен учитывать тот факт, что личность Рериха и его творчество вызывали самые различные оценки. Все эти причины привели к тому, что настоящий сборник открывается длинным вступлением, показывающим различные аспекты этой незаурядной личности и дающим понять, насколько «случай Рериха» может служить путеводной нитью для размышлений о взаимосвязи искусства, политики, эзотеризма, а также для осмысления вопроса о представлениях о Востоке в России. sam., 28 déc. 2019 23:51:19 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2095 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2145 449-469 lun., 17 févr. 2020 19:41:59 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2145 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2146 lun., 17 févr. 2020 19:44:54 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2146 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2147 lun., 17 févr. 2020 19:48:10 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2147 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2166 jeu., 20 févr. 2020 14:29:32 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2166 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2167 Dans le présent commentaire des Fondements du Bouddhisme (Osnovy buddizma), l’auteur, qui adopte « un point de vue du bouddhologue », relève deux strates à l'intérieur du texte d’Elena Roerich paru à Oulan Bator en 1927 : d'abord, une présentation correcte des enseignements bouddhiques sur la base de textes appartenant pour l’essentiel au Canon pāli ; ensuite, une interprétation relevant de la vulgarisation sociologique qui reflète les idées socialistes de l'époque ainsi que la doctrine de l’Agni-Yoga élaborée par Elena Roerich. Selon l'auteur de cet article, ces deux strates se situent aux antipodes l'une de l'autre et, pour cette raison, engendrent chez le lecteur une dissonance cognitive particulière. En cherchant à présenter le Bouddha sous les traits d'un réformateur social et d'un défenseur des droits des travailleurs, Elena Roerich s’écarte des propositions cardinales de la doctrine bouddhique. En effet, pour le Bouddha, qui a renoncé, en tant que libérateur spirituel des êtres vivants, à être le souverain du monde (cakravartin) ou bien un riche propriétaire, ce qui importe n'est pas la pauvreté en soi, mais l’absence d'attachement aux choses de ce monde. The paper is a commentary, from the contemporary Buddhological point of view, on Helena Roerich’s book Fundamentals of Buddhism, first published anonymously in 1927 in Urga (Ulan Bator), and reprinted in 1940, in Riga, under the pseudonym of Natalia Rokotova. The author of the paper, a Russian academic scholar and buddhologist, identifies two layers in Helena Roerich’s text: an adequate presentation of the Buddha’s teachings based on original texts, mainly from the Pali Tipitaka canon, and a vulgarly sociologizing interpretation in the spirit of the Bolsheviks’ socialist ideas, as well as Helena Roerich’s theosophical teachings of “Agni Yoga”. The author of the paper argues that these two layers enter into contradiction with each other, creating a kind of cognitive dissonance in the mind of the reader of this book. The paper shows that the attempts of Helena Roerich to present the Buddha as a social reformer and a fighter for the rights of working class people do not correspond to the most important tenets of the early Buddhism; among them: the status of the Buddha as the spiritual liberator of living beings who deliberately refused the role of a world’s ruler (chakravartin); the Buddha’s views on the role of property and non-attachment to it, clearly expressed in the texts; the soteriological advantages of monastic way of life in comparison with life in the world, the Buddha’s detachment from society and social problems of his time. Комментируя книгу «Основы буддизма», принадлежащую перу Елены Рерих, «с точки зрения буддолога», автор выделяет два пласта анализируемого текста книги: адекватное изложение буддийских учений по текстам, в основном, палийского канона Типитаки, и вульгарно социологизирующую интерпретацию в духе социалистических идей того времени и учения «Агни-йоги» самой Елены Рерих. По мнению автора статьи, эти два пласта вступают в противоречие друг с другом, создавая у читателя этой книги своеобразный когнитивный диссонанс. В статье показано, что попытки Елены Рерих представить Будду социальным реформатором и борцом за права трудящихся не соответствуют важнейшими положениями буддизма: о статусе Будды как духовного освободителя живых существ, отказавшегося от роли мирового правителя (чакравартина), о роли собственности и богатства (важна не бедность, а непривязанность к богатству), о преимуществах образа жизни монаха в сравнении с жизнью в миру, об отношении Будды к социуму и социальным проблемам и т.д. jeu., 20 févr. 2020 14:34:38 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2167 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2169 L’œuvre du peintre, archéologue et écrivain russe Nicolas Roerich (1874-1947) est peut-être, parmi toutes les tentatives pour représenter la préhistoire au tournant du XXe siècle, celle qui est allée le plus loin dans la volonté de rejoindre par l’art le passé profond de l’humanité. Elle s’inscrit à la fois dans la mouvance des courants slavophiles et populistes russes de la fin du xixe siècle, et dans une mystique des origines, qui puise dans la préhistoire du Néolithique et de l’Age du Bronze russes la mythologie d’un « Âge de pierre » où s’enracinent l’art, le folklore et l’identité des peuples slaves. Sous l’influence notamment de Vladimir Stassov, l’œuvre peinte de la première partie de la vie de Roerich rejoint les courants artistiques russes du « Siècle d’argent » qui explorent la profondeur des temps et les cultures anciennes et populaires. Elle s’inspire aussi d’artistes français, primitivistes comme Derain, Gauguin et Matisse, symbolistes comme Puvis de Chavannes et Odilon Redon. Elle s’inscrit enfin dans la mouvance des peintres de préhistoire, français comme Paul Jamin et Fernand Cormon et russes comme Viktor Vasnetsov. À partir de ces sources multiples, Roerich élabore une œuvre qui participe des révolutions esthétiques de ce tournant du siècle, mais manifeste aussi sa singularité, tant par ses choix formels que par ses thèmes et en ce qu’elle assigne à l’archéologie, singulièrement l’archéologie préhistorique, un rôle idéologique à part entière. La réalisation de l’argument, des décors et des costumes pour le ballet le Sacre du printemps (1913) prolonge ces choix esthétiques et idéologiques. L’argument du livret, l’esthétique des décors et des costumes, conjugués avec la musique iconoclaste de Stravinsky enracinée dans les thèmes populaires russes, et avec les chorégraphies audacieuses de Nijinsky, exalte en un spectacle total et en un rituel vécu la célébration de l’« Âge de la Pierre » confondu avec les origines des peuples Slaves. Among the various attempts to represent prehistory at the turn of the 20th century, the work of Russian painter, archaeologist and writer Nicholas Roerich (1874-1947) is perhaps the one which went furthest in the attempt to reach the deep past of humanity through art. This attempt is doubly inscribed in the late 19th century Russian Slavophil and Populist movement, and in a mystics of origins, which draws from the Neolithic and Bronze Age of Russia a mythology of the “Stone Age”, in which art, folklore and the identity of the Slavic peoples would be rooted.Under the influence of art critic and scholar Vladimir Stassov, Roerich’s early painted work joins Russian artistic trends which translate art’s aspirations to the renewal of its academic norms by exploring the depths of time and popular cultures. It also bears the influence of French artists, primitivists like Derain, Gauguin and Matisse, and symbolists such as Puvis de Chavannes and Odilon Redon. Finally it joins the movement of prehistoric painting, initiated in French by Paul Jamin and Fernand Cormon and in Russia by Viktor Vasnetsov. From these multiple sources, Roerich developed a personal style that participated in the aesthetical revolutions of the turn of the century, but manifested its singular character, both through its formal choices and themes, and by assigning to archeology, namely prehistoric archeology, an ideological and cultural role in its own right.Roerich’s work on the argument, stage settings and costumes for the ballet The Rite of Spring (first performed in Paris on May 29th, 1913) extends these aesthetic and ideological choices. The libretto's argument, the painted decors and the costumes, combined with Stravinsky's iconoclastic music also rooted in popular Russian themes, and Nijinsky's daring choreography, exalt in a total spectacle and ritual performance the celebration of the “Stone Age” mingled with the origin of the Slavic peoples. Среди всех, кто пытался осмыслить доисторический период на рубеже нового XX-го века, русский художник, археолог и писатель Николай Рерих (1874-1947) зашёл, возможно, дальше всех в своём стремлении проникнуть с помощью искусства в далёкое прошлое человечества. В этом он вдохновляется одновременно славянофильским и народническим движением в России в конце XIX-го века и мистикой происхождения, открывающей в доисторическом периоде неолита и «бронзового века» мифологию «каменного века», где берут начало искусство, фольклор и самосознание славянских народов. В частности, под влиянием Владимира Стасова живопись Рериха первого периода становится частью художественных течений «серебряного века», погружавшихся в глубину веков древних народных культур. В этот период Рерих также находится под влиянием французских художников: примитивистов Дерена, Гогена и Матисса и символистов Пюви де Шаванна и Одилона Редона. Наконец, своей ранней живописью он вписывается и в движение художников, изображавших доисторический период, таких как французы Поль Жамен и Фернан Кормон, а также русский Виктор Васнецов. Сочетая в себе эти разные источники, произведения Рериха вносят значимый вклад в эстетическую революцию на рубеже веков и в то же время обнаруживают его индивидуальность. Она проявляется как в живописной манере, так и в выборе тем, а также в той важной идеологической роли, которая отводится археологии, в особенности доисторического периода. Работая над либретто, костюмами и декорациями для балета «Весна священная» (1913) Рерих продолжает утверждать этот идеологический и эстетический выбор. Либретто, эстетика декораций и костюмов вместе с иконоборческой музыкой Стравинского, уходящей своими корнями в русские народные темы, вкупе со смелой хореографией Нижинского воспевают в тотальном спектакле ритуал празднования «каменного века», в котором теряются истоки славянских народов. jeu., 20 févr. 2020 15:08:34 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2169 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2171 Esther Lichtmann (1892-1990) a été une des plus proches collaboratrices de Nicolas et Elena Roerich. Elle fut un des membres du cercle ésotérique (dit « le Cercle ») fondé par ces derniers à New York. Après l’installation des Roerich à Naggar dans la vallée de Kullu (nord-ouest de l’Inde), Esther Lichtmann séjourna dans leur « ashram himalayen » à deux reprises, d’abord entre 1929 et 1931, ensuite en 1934. Son journal, qui se compose de neuf gros cahiers, contient des souvenirs particulièrement intéressants sur la vie avec Elena, notamment lorsque Nicolas et leur fils aîné Youri (Georges) séjournaient aux États-Unis et en Europe entre la fin mai 1929 et novembre 1930. Les conversations quotidiennes avec Elena – paraphrase de tout ce que la « mère de l’Agni Yoga » lui racontait et la description de ce dont elle avait été témoin – constituent l’essentiel du journal d’Esther Lichtmann durant cette période. Ce journal est donc une source d’information des plus précieuses sur la vie et les activités des Roerich au cours de leur période indienne, et ce avant la dissolution du Cercle survenu en 1935. En annexe, le lecteur trouvera des extraits du journal centrés plus particulièrement sur les souvenirs d’Elena et sur le mal qui l’affligeait. Esther Lichtmann (1892-1990) was one of the close associates of Nikolai and Elena Roerich, a member of the esoteric Roerich circle in New York (the Circle or Krug in Russian). After the Roerich couple had settled in the Kulu Valley in India, she visited them twice, in 1929-1931 and in 1934. Living in the Roerichs’ “Himalayan Ashram” in Naggar, Esther kept a diary which contains most interesting records of Elena Roerich’s every-day life (while Nikolai and her elder son George/Yurii stayed in the usa and then in Europe, in 1929-1930). The main focus of these records is Esther’s daily conversations with Elena Ivanovna, being the paraphrase of everything she heard from the “Mother of the Agni Yoga” and the description of the things she personally witnessed. Esther Lichtmann’s diaries which make nine thick copybooks is a most valuable source of information about the life and activities of the Roerichs in their early Indian period, preceding the collapse of the Roerich Circle. In the Appendix to the article the reader will find excerpts from Lichtmann’s records focusing specifically on two topics – Elena’s recollections of her past and the description of her ailments. Эстер Лихтман (1892-1990) была одной из ближайших сотрудниц Рерихов, членом эзотерического рериховского кружка (the Circle) в Нью-Йорке. После того как чета Рерихов обосновалась в долине Кулу в Индии, она дважды навещала их в 1929-1931 и в 1934 гг. Живя в доме Рерихов в Наггаре, она вела дневник, который содержит интереснейшие записи о повседневной жизни Елены Рерих (в отсутствии Н. Рериха, находившегося с конца 1929 – 1930 гг. со старшим сыном Юрием в США и затем Европе). Среди этих записей главное место занимают ежедневные беседы с Еленой Ивановной на самые разные темы, по сути, пересказ всего того, что Эстер слышала из уст «Матери Агни-Йоги». Дневники, которые она вела во время этих двух поездок – не опубликованные и практически не известные исследователям – это ценнейший источник сведений о жизни и деятельности Рерихов раннего индийского периода, предшествующего распаду нью-йоркского кружка. К статье прилагаются отрывки из дневников Э.Лихман по двум темам: воспоминания Е. Рерих и описание её болезней. jeu., 20 févr. 2020 15:13:07 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2171 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2173 Le présent article examine la contribution particulière de la Lettonie au développement du Mouvement Roerich. Après 1917, la Lettonie a joué un rôle majeur dans la constitution d’un réseau de théosophes qui avaient fui la Russie bolchevique. D’autre part, l’apparition d’une nouvelle branche de la théosophie, appelée Agni Yoga ou Éthique vivante, est étroitement associé à ce pays en tant que pays d’origine de la famille de Nicolas Roerich (1874-1947). Au début des années 1920, Nicolas Roerich et sa femme Elena Roerich (1879-1955) constituèrent ici et là dans le monde, des petits groupes de personnes partageant leurs vues ; ces groupes furent à l’origine des premiers centres de leur mouvement religieux. Fondée au début des années 1920, l’Association lettonne des amis du Nicholas Roerich Museum (d’abord baptisée la Loge de Riga ou la Loge du Maître) a été l’une des premiers centres au monde du Mouvement Roerich. Nicolas et Elena Roerich espéraient établir en Lettonie une base à partir de laquelle diffuser leur doctrine spirituelle en Russie. Dans les années 1920 et 1930, Riga devint le centre de la publication de textes théosophiques ; les livres qui y étaient publiés circulaient en Lituanie, en Estonie, en Russie et en Allemagne. Parmi la cinquantaine de ces ouvrages imprimés à Riga, la première traduction russe de la Doctrine secrète d’Helena Blavatsky, parue en 1937 et due à Elena Roerich, occupe une place spéciale. Outre cette activité de publication, la Lettonie se fit connaître pour être le pays où furent écrits de nombreux textes théosophiques. Ainsi le premier manuscrit de l’encyclopédie de l’enseignement spirituel des Roerich fut-il rédigé en Lettonie, de même que l’index thématique des livres de l’Agni Yoga (Éthique vivante) qui plus tard fut revu et augmenté. Après l’ouverture en 1937 du Musée Nicolas Roerich, de nombreux théosophes installés dans les pays voisins se rendirent à Riga. Avant la Seconde Guerre mondiale, c’est lorsque la première Conférence des Associations Roerich des États baltes eut lieu à Riga en 1937 que l’activité des adeptes des Roerich en Lettonie fut à son plus haut niveau. The present article examines a special input of Latvia in the development of the Roerich movement. After 1917, Latvia played an important role in the formation of the network of Theosophists who had emigrated as refugees from the Bolshevik regime. The development of a new branch of Theosophy, i.e. Agni Yoga / Living Ethics was closely related to Latvia as the place of origin of the Roerich family. Starting their activities, Nicholas Roerich (1874-1947) and his wife Helena Roerich (1879-1955) founded small groups of people sharing their views in various countries all over the world that gradually developed into the first centres of their movement. Established in the early 1920s as a Master’s/Riga Lodge, Latvian Roerich Society was one of the first groups of the Roerich movement in the world. With their activities in Latvia, the Roerichs hoped to set a base for spreading their doctrine to Russia. In the 1920s and 1930s, Riga became the publishing centre of theosophical literature. Books published in Riga were circulated in Lithuania, Estonia, Russia and Germany. Among approximately fifty books printed in Riga, of special significance was H. Blavatsky’s Secret Doctrine, published for the first time in Russian (1937) in Helena Roerich’s translation. Apart from publishing, Latvia had also become the centre of Theosophical writing. The first manuscript of encyclopaedic dictionary of the Roerichs’ teaching was produced in Latvia, along with the thematic index of Agni Yoga/Living Ethics books that was later revised and extended. After opening of Nicholas Roerich Museum (1937) Riga was frequently visited by Theosophists from neighbouring countries. Before World War II, the activity of Roerich followers in Latvia reached its highest peak in 1937, when the first Conference of the Roerich Societies of the Baltic States took place in Riga. В этой статье рассматривается особый вклад Латвии в развитие рериховского движения. После 1917 года Латвия играла ведущую роль в создании среды теософов, эмигрировавших из большевистской России. Кроме того, именно с этой страной связано появление новой теософской ветви, названной Агни Йога или Живая этика, поскольку самая семья Рерихов родом из Латвии. В начале 20-х годов прошлого века Николай Рерих (1874-1947) и его жена Елена Рерих (1879-1955) собрали в разных уголках мира небольшие группы людей, разделявших их взгляды. Именно из этих групп выросли первые центры рериховского религиозного движения. В Латвии была основана первая ассоциация друзей музея Николая Рериха, ставшая первым в мире центром этого движения. Николай и Елена Рерих надеялись создать в Латвии базу для распространения их учения в России. В 20-е – 30-е годы Рига становится издательским центром книг по теософии, отсюда эти публикации пересылали в Литву, Эстонию, Россию и Германию. Среди пятидесяти книг, изданных в Риге, можно назвать выдающийся первый русский перевод «Секретной доктрины» Елены Блаватской, сделанный Еленой Рерих в 1937 году. Кроме издательской деятельности, Латвия известна как место написания многих теософских текстов. Так, например, первая рукопись «Энциклопедии духовной инициации» Рерихов и тематический указатель Агни Йога, впоследствии пересмотренный и дополненный, были написаны в Латвии. После открытия в 1937 году музея Николая Рериха многие теософы, жившие в соседних странах, переехали жить в Ригу. Там же и в том же году состоялась и первая конференция рериховских ассоциаций. До начала Второй мировой войны именно в Латвии деятельность последователей Николая Рериха находилась на наиболее высоком уровне. jeu., 20 févr. 2020 15:23:10 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2173 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2175 Le présent article propose un passage en revue des articles publiés dans le journal de langue tibétaine, yul phyogs so so’i gsar ‘gyur me long (dorénavant Melong), au sujet de Nicolas Roerich et de sa famille. Ce journal, l’un des premiers en langue tibétaine, a été publié de 1925 à 1963 dans la ville de Kalimpong, à la frontière indo-tibétaine. Cette période coïncide avec celle des longs voyages des Roerich à travers l’Asie, notamment leur expédition au Tibet central en 1927 et 1928. Compte tenu des liens que les Roerich entretenaient avec tout un éventail d’organes de presse dans le monde, il n’est guère surprenant que des articles à leur sujet soient également parus dans le Melong. Cet article pose la question de savoir comment Nicolas Roerich fut présenté à un public tibétain. La lecture du Melong montre que non seulement Roerich utilisa le journal pour sa promotion personnelle, mais aussi que les auteurs tibétains, de leur côté, utilisèrent Roerich à leur propre avantage. Cette lecture ouvre donc de nouvelles perspectives sur l’utilisation par Roerich des médias locaux, mais aussi sur notre propre compréhension du journal tibétain de Kalimpong. Plus précisément, elle permet d’observer la position occupée par ce journal entre, d’une part, la diffusion du modernisme « occidental » et, d’autre part, sa capacité à adapter dans le même temps ce même modernisme à des spécificités locales. The following paper provides an overview of articles published in the Tibetan-language newspaper yul phyogs so so’i gsar ‘gyur me long (Melong) on Nicholas Roerich and his family. The Melong, one of the first Tibetan-language newspapers, was published from 1925 until 1963 in the Indo-Tibetan border town of Kalimpong. The time span coincides with the Roerichs’ extensive travels through Asia, including a long expedition to central Tibet in 1926-7. Seen through the light of the Roerich’s global engagement with an array of press outlets, it is not surprising that articles on the Roerichs can be found in the Melong, as well.This paper thus asks the question: How was Roerich presented to a Tibetan audience? Reading the articles shows that not only Roerich used the newspaper for positive publicity. Also the Tibetan authors used Roerich for their own purposes. Its reading opens up new perspectives on Roerich’s usage of local press outlets, but also on the understanding of the Melong. In specific, the newspaper’s performance in a field of tension between the spreading of “Western" modernisms and its ability of appropriating the very same to local particularities can be well observed. Данная статья представляет собой обзор материалов, опубликованных в газете «Мелонг» о Николае Рерихе и его семье. Это была первая газета, выходившая на тибетском языке с 1925 по 1963 год в городе Калимпонге, расположенном на индийско-тибетской границе. Этот период охватывает и длительное путешествие Рериха по Азии, в частности, его экспедицию в Центральный Тибет в 1927-1928 гг. Поскольку Рерихи достаточно тесно общались с самыми разными органами печати в разных странах, неудивительно, что и в «Мелонге» появились статьи о них.Автор настоящей статьи ставит своей задачей выяснить вопрос о том, как был представлен Николай Рерих тибетским читателям. Листая «Мелонг», мы приходим к такому выводу: не только Рерих использовал эту газету для личной рекламы, но и тибетские авторы использовали Рериха в своих собственных целях. Это даёт нам возможность не только увидеть, как местные СМИ использовались Рерихом, но и понять политику самой газеты, распространявшей западный модернизм, адаптируя его к местным условиям. jeu., 20 févr. 2020 15:27:37 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2175 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2177 Très tôt passionné par l’Orient, Nicolas Roerich, qui, à partir de 1924, eut l’occasion de voyager et de vivre dans des pays de confession bouddhique, en vint à associer l’épanouissement futur du monde à la renaissance d’un bouddhisme authentique. Il n’est donc pas surprenant qu’un nombre important des œuvres qu’il réalisa au cours de la seconde moitié de sa vie possède une thématique bouddhique et inclut des éléments repris aux tout premiers modèles iconographiques de la peinture bouddhique. Dans le présent article, nous nous intéressons plus particulièrement aux peintures et sculptures des plus anciens temples bouddhiques creusés sous roche en Inde, en Chine et au Sri Lanka qui inspirèrent Roerich. Un parallèle est fait entre ces œuvres et différents tableaux de ce dernier. This article explores the way Nicholas Roerich’s painting follows an iconographical method, using images of early monuments inspired by the Buddhist rocky temple complexes. Through the use of the ancient temples of India, China, and Sri Lanka, Roerich guides us towards a philosophical and spiritual interpretation of his work. At the same time, he draws our attention to the art of Ajanta, to the temples of East and West China, and to a sculpture of Sri Lanka threatened with disappearance. Creating difficult symbolical implication of images, Roerich introduces us, in his pictures, to the idea of a Living Ethics doctrine. В статье рассматривается применение Н.К. Рерихом в своей живописи метода иконографии, в котором художник использовал изображения ранних памятников буддийского искусства - скальных храмовых комплексов, представляющих собой стилизованные канонические образы. Используя образы древних храмов Индии, Китая и Шри-Ланки, Рерих склоняет зрителя к философско-духовной интерпретации своих работ. Вмесе с тем, художник привлекает его внимание к художественным шедеврам Аджанты, храмам восточного и западного Китая, скульптуре храмов Шри-Ланки, над которыми нависла угроза исчезновения. Через заключённые в них сложные символические ассоциации картины Рериха подводят нас к идеям учения Живой Этики. jeu., 20 févr. 2020 15:40:40 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2177 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2179 Dans l’Agni-Yoga, l’enseignement spirituel des Roerich, le mythe des Mahatma créé au XIXe siècle par Helen Blavatsky occupe une place considérable. Il est en outre associé au mythe bouddhique ancien de Shambhala dont Nicolas et Elena Roerich donnent une interprétation éminemment personnelle. Ainsi, Shambhala devient-il dans l’Agni-Yoga le siège des Mahatma et se profile-t-il comme un modèle d’organisation idéale. De cette contrée mystérieuse, cachée dans l’Himalaya, une communauté de scientifiques et d’ingénieurs guide subrepticement l’histoire mondiale. Nul doute à ce sujet que l’occultiste français, le marquis Saint-Yves d’Alveydre, avec son ouvrage La Mission de l’Inde en Europe, n’ait exercé une influence considérable sur le peintre et sa femme. Il est de plus loisible d’établir aisément un parallèle entre le Shambhala des Roerich et le thème des « progresseurs » des romans de science-fiction. The spiritual teaching of the Roerichs – the Agni Yoga – gives utmost importance to the myth of the Mahatma as it had been developped in the 19th century by Helens Blavatsky. The Roerichs have also connected it to the ancient Buddhist myth of Shambhala, thus giving this latter Tibetan myth an eminently personal interpretation. In the Agni Yoga Shambhala is considered to be the Mahatma’s headquarters and a perfect organizational model. From this mysterious country, hidden in the Himalayas, a community of scientists and engineers surreptitiously guides the world. It is obvious that the French occultist, the marquis Saint-Yves d’Alveydre, played an important role in the transformation of the myth with his book The Mission of India in Europe (La Mission de l’Inde en Europe). It is also easy to establish a parallel between the Roerichs’ Shambhala and the theme of the «progressors» as seen in science-fiction novels. Миф о махатмах, созданный в XIX в. Е. П. Блаватской, получает дальнейшее развитие в рериховском учении Агни-йога. При этом представления о махатмах у Рерихов прочно связываются с перетолкованным на собственный лад древним буддийским мифом о Шамбале. В своих текстах Елена Рерих подробно описывает состав обитателей Шамбалы и их занятия. В итоге Шамбала в Агни-йоге из обители буддийских святых превращается в служащую моделью идеального общественного устройства коммуну ученых и инженеров, незримо направляющих ход мировой истории. В этом отношении весьма заметно влияние французского оккультиста маркиза Сент-Ив д’Альвейдра и его «Миссии Индии в Европе». Кроме того, рериховский миф о Шамбале обнаруживает явную параллель с «прогрессорской» темой в фантастике. jeu., 20 févr. 2020 15:46:52 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2179 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2181 Nicolas Roerich, sa femme Elena et leur fils aîné Youri (Georges) quittent en mars 1925 la ville Darjeeling dans le nord-ouest de l’Inde pour entamer leur longue expédition en Asie centrale qui s’achèvera en mai 1928 par le retour à Darjeeling. À Ourga (Oulan Bator), qu’ils atteignent en septembre 1926, ils projettent ouvertement de voyager au Tibet dont ils idéalisent sous l’influence de la théosophie de Mme Blavatsky. Quoique parfaitement au courant que Lhassa se réserve le droit exclusif d’accorder des autorisations de voyage aux Occidentaux, ils déposent, dans la capitale mongole, une demande de permis d’entrée au titre de pèlerins bouddhistes. Après plusieurs mois de négociations avec l’agent tibétain à Ourga, qui n’était autorisé, semble-t-il, qu’à établir des permis d’entrée pour les pèlerins mongols, ils réussissent, on ne sait trop comment, à obtenir les fameuses autorisations. Cependant, en octobre 1927, à Nagchu, leur progression vers Lhassa est empêchée par une patrouille tibétaine. En dépit de longues et intenses négociations, les passeports et le statut de pèlerins des membres de l’expédition ne sont pas reconnus ; alors que les autorités tibétaines ne les empêchent que d’entrer au Tibet autonome et que rien ne leur interdit de retourner en Mongolie ou en Chine, les voyageurs passent l’hiver à près de 4 700 mètres d’altitude à atteindre l’autorisation de procéder plus au sud. L’échec de l’expédition marque la destruction complète de leur idéalisation du Tibet et de la vision exaltée qu’ils en avaient au point que Roerich et ses compagnons de voyage deviennent même les critiques les plus virulents de tout ce qui était tibétain. Après leur retour, Roerich et ses proches lancent une vaste campagne de presse aux États-Unis et en Inde pour dénigrer tout ce qui avait à voir avec le Tibet ; de façon étonnante, cette campagne de presse n’a eu que peu d’influence sur l’image de ce pays par la suite. With an idealized Theosophical view of Tibet, Nicholas Roerich with his wife Elena and his son George (Yuri) started in March 1925 out from Darjeeling on their long Central Asian expedition, which lasted until 1928. In Urga (Ulan Bator), they openly developed a plan to travel to Tibet. Although the Roerichs were well aware of that the exclusive right to issue travel permits for Westerners was reserved by Lhasa, they applied in Urga for an entry permit as Buddhist pilgrims. After months of negotiations with the Tibetan agent there, who was apparently only authorized to issue pilgrim permits for Mongolians, they somehow succeeded to get the desired travel permits. However, they were stopped by Tibetan patrols in October 1927 near Nagchu. Despite numerous negotiations, the expedition members’ passports and status as pilgrims were not recognized and they were forced to sit out the Tibetan winter at an altitude of ca. 4700 m until March 1928, although the Tibetan authorities were only preventing them from entering autonomous Tibet and there was nothing to hinder them returning to Mongolia or China. Thus the exalted and idealized view of Tibet held by Roerich and the other members had been devastated by the failure of the expedition, Roerich and his companions became the harshest critics of everything Tibetan. After their return, they launched a widespread press campaign of vilification in the US and India, discrediting everything to do with Tibet, which had surprisingly little influence on later representations of Tibet. Николай Рерих, его жена Елена и их старший сын Юрий в марте 1925 года отправляются из города Дарджилинга, расположенного на северо-западе Индии, в длительную экспедицию по Центральной Азии, которая закончилась в мае 1928 года возвращением в Дарджилинг. В Урге (сегодняшний Улан-Батор), куда семья добирается в сентябре 1926 года, они намереваются открыто путешествовать по Тибету, который они идеализируют под влиянием теософии Елены Блаватской. Хотя им и известно, что Лхаса оставляет за собой исключительное право на выдачу разрешений на въезд выходцам с Запада, в монгольской столице они всё же подают прошение разрешить им въезд как буддийским паломникам. После многомесячных переговоров с тибетским представителем в Урге, по всей видимости, имевшим право выдавать разрешения только монгольским паломникам, Рерихам каким-то образом удаётся это разрешение получить. Однако в октябре 1927 года в Нагчу на пути в Лхасу их задерживает тибетский патруль. Несмотря на долгие и упорные переговоры, паспорта и статус паломников не признаются. Хотя тибетские власти запрещают им въезд только в автономный Тибет, и ничто им не мешает вернуться в Монголию или Китай, путешественники решают зимовать на высоте 4700 метров, ожидая разрешения пройти южнее.Неудача этой экспедиции привела к полному крушению их мечты об идеализированном Тибете. От экзальтированного восхищения Рерих и его спутники переходят к яростной критике всего тибетского. По возвращении Рерих и его соратники начинают широкую кампанию в американской и индийской прессе по дискредитации всего связанного с Тибетом. Как ни странно, эта кампания имела в дальнейшем очень мало влияния на представления об этой стране. jeu., 20 févr. 2020 15:55:26 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2181 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2183 Une certaine presse sut se montrer féroce à l’égard de Nicolas Roerich et de ses entreprises. Ainsi en 1928 un article imprécateur, mais au demeurant fort bien renseigné, dénonça l’artiste comme un rouage important du complot judéo-maçonnique, bolchevique et théosophique. Paru dans Dvuglavyj Orel [L’Aigle à deux têtes], une revue publiée par des monarchistes russes en exil, ce texte trouva aussitôt écho dans la Revue internationale des sociétés secrètes, périodique conservateur, nationaliste et catholique français qui partageait une même obsession pour le péril maçonnique, juif, communiste et occultiste. Si pour les adeptes de l’Agni Yoga, le prestige du secret valait reconnaissance d’autorité spirituelle, pour d’autres gagnés, ici et là, par une inquiétante paranoïa collective, ce secret dont Roerich et sa femme entendaient se parer ne faisait qu’accréditer l’existence du « Pouvoir occulte mondial ». There was a certain press that proved to be virulent towards Nicolas Roerich and his undertakings. In 1928, an imprecatory albeit well-informed article denounced the artist as having played an important part in the Judeo-masonic, Bolshevik and Theosophical conspiracy. The text appeared in Dvuglavyj Orel [The Eagle With Two heads], a journal which was published by Russian monarchists in exile and received acclaim in the Revue internationale des sociétés secrètes, a conservative, nationalistic and Catholic French review, which shared a same obsession with the masonic, Jewish, communist and occultist peril. If in the case of the Agni Yoga adepts the prestige of secrecy constituted an acknowledgement of spiritual authority, in the case of others, who were won over, here and there, by some worrying collective paranoia, the secret which Roerich and his wife like to surround themselves with simply corroborated the existence of the “worldwide occult Power”. Некоторые периодические издания демонстрировали крайнюю беспощадность по отношению к Николаю Рериху и его деятельности. Так в 1928 году появляется статья, проклинающая Рериха, автор которой, впрочем, опирается на достоверные сведения. Художник изобличается в ней как передаточное звено крупного жидомасонского, большевистского и теософского заговора. Статья была напечатана в журнале «Двуглавый орёл», органе русских монархистов в изгнании. Она была подхвачена Revue internationale des sociétés secrètes, журналом французских консерваторов, националистов и католиков, также маниакально боявшихся масонского, еврейского, коммунистического и оккультного заговора. Если для сторонников Агни-Йоги атмосфера секретности способствовала признанию духовной власти, то для иных подверженных опасной коллективной паранойе эта секретность, с помощью которой Рерих и его жена стремились себя возвысить и защитить, только лишний раз подтверждала существование «тайной мировой власти». jeu., 20 févr. 2020 16:13:53 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2183 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2184 L’histoire des relations entre le peintre russe Nicolas Roerich (1874-1947) et le ministre américain de l’agriculture Henry Wallace (1888-1965) est une source considérable d’informations pour qui étudie les utopies sociales et spirituelles. Cet article porte donc sur le partenariat spirituel qui lia les deux hommes et permit de créer ce que l’on a appelé l’« Union sacrée de l’Est », connue également sous le nom de « Plan grandiose ». Entre 1933 et 1935, le ministère de l’Agriculture des États-Unis Wallace finança une expédition botanique en Mandchourie et en Mongolie-Intérieure, officiellement pour chercher des plantes résistant à la sécheresse, dont il confia la direction à Nicolas Roerich. Une fois sur place, ce dernier tenta de tirer profit de diverses prophéties locales et de la situation politique instable dans la région, pour, comme le montrent les documents, créer au cœur de l’Asie une utopie théocratique fondée sur des idées provenant de la théosophie et du bouddhisme. Il existe deux points de vue divergents sur l’aventure en Mandchourie de Roerich et de Wallace. Ou bien les apologistes de ces deux personnages mentionnent brièvement cette expédition botanique, ou bien ils la présentent comme un événement de nature strictement scientifique relevant des études de botanique et folklore. A contrario, leurs détracteurs voient dans cette expédition un complot fomenté par Roerich et relevé d’une pointe d’espionnage, Wallace apparaissant comme un homme naïf tombé sous l’influence d’un gourou russe maléfique. L’analyse des documents publiés et ceux désormais accessibles nous permet de porter un autre regard sur cette expédition botanique à caractère politico-spirituel. Pour comprendre les motivations de Roerich et de Wallace, il faut avant tout replacer leur « Plan grandiose » dans le contexte historique de l’entre-deux-guerres, une époque marquée par des expériences politiques aventureuses, par la quête d’un chef censé sauver le peuple des maux spirituels et sociaux et par la foi en un pouvoir gouvernemental fort comme dans les possibilités infinies de la science. Si l’on étudie l’expédition de Roerich et de Wallace sous ce prisme, alors elle s’inscrit tout naturellement dans l’atmosphère spirituelle de l’époque. The activities of Russian émigré painter Nicholas Roerich (1874–1947) and US Secretary of Agriculture Henry Wallace (1888–1965) provide rich material for a student of social and spiritual utopias. In my paper, I focus on an intriguing aspect of their activities: a spiritual and geopolitical project they referred to as the Great Plan or the Sacred Union of the East. Sponsored by Wallace, between 1933 and 1935, Roerich embarked on a botanical expedition to Manchuria and Inner Mongolia, searching for draught resistant plants and simultaneously seeking to launch in those areas a theocracy built on Buddhist and Theosophical ideas. While some authors downplay the spiritual and geopolitical aspects of that expedition, others debunk it as a cunning scheme. Using documentary records that became recently available to researchers, I suggest that we look at the Manchurian expedition from a new angle. If one puts Roerich and Wallace in the historical context of the interwar period, their botanical expedition with a spiritual and geopolitical twist will not appear as an aberration but rather a natural manifestation of the idealistic social engineering mindset prevailing at that time. I show that the Wallace-Roerich venture perfectly fit the high modernity spirit of that time, which was heavily informed by ideas of extreme statism, scientism, and various reckless social and political experiments. In fact, the Manchurian event gives us a small insight into the utopian idealism that dominated the minds of Western intellectual and political elites in the 1920s and the 1930s. Деятельность русского художника Н. Рериха (1874-1947) и министра сельского хозяйства США Г. Уоллеса (1888-1965) предоставляет богатый материал для исследователя социальных и духовных утопий. Данная статья посвящена их духовному партнерству, которое было направлено на создание так называемого “Священного союза Востока", также известного как "Великий план". С 1933 г. по 1935 г. Уоллес финансировал ботаническую экспедицию под руководством Рериха, командированную министерством сельского хозяйства в Манчжурию и Внутреннюю Монголию – официально на поиски засухоустойчивых растений. Приехав на место, Рерих искусно использовал местные религиозные пророчества и нестабильную политическую ситуацию, чтобы, как показывают документы, построить в самом сердце Азии теократическую утопию, основанной на идеях теософии и буддизма. В литературе существует две оценки манчжурской авантюры Рериха-Уоллеса. Апологеты этих двух деятелей или упоминают мимоходом ботаническую экпедицию, или рисуют ее как сугубо научно-ботаническое и научно-фольклорное мероприятие. Авторы, которые относятся критически к Рериху и Уоллесу, наоборот, рассматривают это событие как некий заговор Рериха, даже со шпионским оттенком, а Уоллес представляется в виде наивного чудака, попавшего под влияние зловещего русского гуру. Анализируя ставшие доступными опубликованные документы, я предлагаю новый взгляд на указанную ботаническую экспедицию с политико-духовным акцентом. Чтобы понять мотивы Рериха и Уоллеса, нам прежде всего надо вписать их "Великий план" в исторический контекст межвоенного периода. Это время было отмечено авантюрными политическими экспериментами, поисками вождя-спасителя от духовных и социальных бед, верой в сильную государственную власть и безграничные возможности науки. Если посмотреть на экспедицию Рериха-Уоллеса под этим углом, то она самым естественным образом вписывается в духовную атмосферу того времени. jeu., 20 févr. 2020 16:24:58 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2184 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2186 Cet article porte sur la contribution de Nicolas Roerich à l’étude de la culture des vieux croyants de la vallée d'Ouïmon située dans le sud-ouest de l’actuelle République de l’Altaï en Fédération de Russie. Il s’appuie sur l’analyse d’ouvrages scientifiques sur cette question et sur les terrains ethnologiques de l’auteur parmi les vieux-croyants de la région. Les travaux de Nicolas Roerich présentent une valeur particulière puisqu’ils se réfèrent à une époque que l’on peut qualifier d’« acmé » dans le développement de la culture des vieux-croyants de l’Altaï. Les informations liées aux représentations du Royaume des Eaux blanches (Belovod’e) sont d’autant plus précieuses qu’aucun chercheur, hormis Roerich, ne parvint à obtenir de telles informations. Nous sommes d’avis que le séjour à l’été 1926 de Nicolas Roerich dans le village de Verkh-Ouïmon influença de manière indirecte les traits spécifiques pris par la légende du Royaume des Eaux blanches au XXe et au XXIe siècle, ainsi que l’existence persistante des traditions des vieux-croyants dans la vallée d’Ouïmon. The present article is about Nicholas Roerich’s contribution to the study of the culture of the Old Believers in the Uimon steppe located in the South-West of the present Altai Republic of the Russian Federation. It relies on the analysis of scientific books on this matter and on the author’s ethnological work on the field. Nicholas Roerich’s work is of particular value in as much as it refers to a period which can be considered as the « climax » of the development of the culture of the Old Believers in the Altaï. What Roerich has to say on the legend of the Kingdom of the White Waters (Belovod’e) is all the more valuable as no other researcher has ever succeeded in obtaining as much information. I believe that Nicholas Roerich’s stay during the summer of 1926 in the Verkh-Uimon village is indirectly the cause of the specific traits which the legend of the Kingdom of the White Waters took on during the 20th and 21st centuries. It is also the cause of the persistant existence of the Old Believers’ tradition in the Uimon valley. Данная работа посвящена выявлению вклада Н.К. Рериха в изучение культуры уймонских старообрядцев и основана на анализе специальной литературы и исследовательском опыте автора по изучению традиционной культуры этой группы. Особая ценность материалов Н.К. Рериха об уймонцах заключается в том, что они относятся ко времени, которое можно назвать пиком естественного развития старообрядческой культуры в горах Алтая. Наибольший интерес представляют сведения, связанные с представлениями о Беловодье, поскольку никому из исследователей, кроме Н.К. Рериха, не удалось собрать таких сокровенных представлений. По мнению автора, сам визит Н.К. Рериха в с. Верх-Уймон косвенным образом повлиял как на особенности дальнейшего бытования беловодской легенды в течении ХХ-ХХI вв., так и на дальнейшее, устойчивое бытование старообрядческих традиций в Уймонской долине Горного Алтая. jeu., 20 févr. 2020 16:27:02 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2186 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2188 Le présent article examine divers aspects de la relation personnelle et professionnelle qui a prévalu entre Youri (Georges) Roerich et son père, l’artiste Nicolas Roerich pendant plusieurs dizaines d’années. Tout en reconnaissant leur proximité extraordinaire, cet article essaie cependant d’aller plus loin que la peinture habituelle de Youri comme exemple presque parfait de sa dévotion filiale. En effet, plusieurs désaccords scientifiques et des déceptions personnelles donnèrent lieu à des confits entre le père et le fils. En éclairant un certain nombre de ces points de friction qui opposa les deux hommes, l’article apporte un correctif nécessaire au ton hagiographique adopté fréquemment par les chercheurs et les autres auteurs qui écrivent sur la famille Roerich. This essay examines aspects of the personal and professional relationship that prevailed for decades between George Roerich and his father, the artist Nicholas Roerich. While recognizing the extraordinary closeness of the ties that linked the two, this article attempts to push beyond the standard depiction of this relationship, which tends to paint George as near-perfect in his filial devotion. In reality, a number of academic disagreements and personal disappointments caused conflict between father and son. This article highlights a selection of these points of friction, as a necessary corrective to the hagiographic tone that frequently prevails when scholars and others write about the Roerich family. В данной статье изучаются различные аспекты личных и профессиональных отношений между Юрием Рерихом и его отцом, художником Николаем Рерихом на протяжении нескольких десятков лет. Признавая их необыкновенную близость, автор статьи дистанцируется от привычного образа Юрия как почти идеального примера сыновней преданности. Он вскрывает некоторые конфликты между отцом и сыном, вызванные как их научными разногласиями, так и личными разочарованиями. Проясняя некоторые мотивы возникавших у них трений, статья вносит полезные коррективы в дискуссию о семействе Рерихов, контрастируя с агиографическим тоном, в который нередко впадают пишущие о нём исследователи и другие авторы. jeu., 20 févr. 2020 16:37:14 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2188 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3160 lun., 27 déc. 2021 22:20:59 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3160