https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2067 Numéros fr mar., 10 déc. 2019 10:49:27 +0100 lun., 21 avril 2025 11:09:44 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2067 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2123 mar., 04 févr. 2020 09:08:58 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2123 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2152 Le surnom le plus fréquemment attribué à Fiodorov a été celui du « Socrate de Moscou ». Oleg Martchenko et d’autres ont démontré que c’était sans doute le terme le plus approprié pour qualifier son mode de vie. Pourtant, nous aimerions insister sur le fait que ces deux penseurs vivaient pour des idées diamétralement opposées. Parmi leurs plus grandes divergences, on trouve leur interprétation du précepte gravé au fronton du temple de Delphes, « connais-toi toi-même », et leur attitude face à la mort. Pour Socrate, craindre la mort ou s’y opposer, c’est agir comme si nous savions ce qu’en fait nous ne savons pas. Peut-être, suggère-t-il, la mort est-elle même une bonne chose. Pour Fiodorov au contraire, la mort est le plus grand mal qui soit au monde, et toutes les pensées humaines et les efforts faits par les hommes devraient viser directement à son élimination, pour toute l’humanité passée, présente et future. Fiodorov et Socrate, dont le mode de vie se ressemblait pourtant beaucoup, offrent des solutions radicalement opposées à deux des problèmes fondamentaux de l’histoire intellectuelle. Questions débattues aujourd’hui encore à propos du « moi » – quel est-il, et comment nous pouvons le « connaître » – et questions sur la mort – non seulement sa raison d’être, mais aussi la possibilité de l’éliminer. Elles montrent que les divergences entre les positions de Fiodorov et de Socrate sont signifiantes et ont gardé toute leur actualité. Fëdorov has often been referred to as “The Moscow Socrates.” As O.V. Marchenko and others have demonstrated, this is certainly an accurate term to describe Fëdorov’s manner of life. But I would submit that the ideas that Fëdorov and Socrates lived for are diametrically opposed. This is particularly evident in their contrasting interpretations of the Delphic injunction to “Know Thyself”, and in their contrasting attitudes to the idea of death. For Socrates, to fear or oppose death is to act as if we know what we do not know. Perhaps, he argues, death is even a good thing. For Fëdorov, on the other hand, death is the one great evil in the universe, and all human thought and effort should be directed toward eliminating death for all past, present, and future humanity. Fëdorov and Socrates, then, while living in a similar manner, offer diametrically opposed solutions to two of the fundamental problems in intellectual history. Questions debated even today about the “self” — what it is and how we can “know” it — and questions about death — not only whether it can be but whether it should be eliminated — suggest that the differences between the Fëdorovian and Socratic viewpoints are relevant and worth reviewing. Наиболее часто употребляемое по отношению к Фёдорову прозвище – это «московский Сократ». Олег Марченко и другие доказали, что оно, несомненно, самое подходящее для характеристики его образа жизни. Однако нам хотелось бы подчеркнуть, что эти два мыслителя защищали диаметрально противоположные идеи. Среди их главных разногласий: интерпретация принципа, выгравированного на фронтоне храма в Дельфах: «познай самого себя», и их отношение к смерти. По мнению Сократа, бояться смерти или сопротивляться ей - значит действовать так, как будто мы знаем то, что на самом деле нам неизвестно. Может быть, предполагает он, в сущности смерть – это хорошо. С точки зрения Фёдорова, смерть, напротив, - худшее, что есть на свете, и человеческая мысль и все усилия, прилагаемые людьми, должны стремиться к её уничтожению для всего человечества в прошлом, настоящем и будущем. Фёдоров и Сократ, будучи во многом схожи по образу жизни, предлагают радикально противоположные решения двух из основных проблем человеческой мысли. Эти вопросы обсуждаются и сегодня: что такое «я» и как мы можем его познать; и вопрос о смерти, не только для чего она нужна, но и можно ли от неё избавиться. Всё это показывает, что разница в позициях Фёдорова и Сократа не потеряла своего значения, оставаясь по-прежнему актуальной. jeu., 20 févr. 2020 14:14:33 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2152 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2154 Dès la fin du XIXe siècle, mais surtout au XXe, avec l’apparition d’une « nouvelle histoire », la vision optimiste de l’idée de progrès a été remise en question. L’un des aspects essentiels du dialogue mené durant de longues années par Nikolaï Fiodorov avec Vladimir Soloviov reposait, semble-t-il, sur la façon de concevoir notre rapport au passé, aux générations disparues. Ils étaient d’accord pour concevoir la relation aux morts dans une perspective éthique (qui rejoint l’attitude négative face au progrès et conduit à refuser de voir la mort des autres comme la condition inéluctable de la prospérité des générations futures), mais se séparaient sur un point essentiel : l’idéal fiodorovien de ressuscitation des morts ne peut se faire, selon Soloviov, que dans une dimension qui n’est pas celle de la réalité terrestre. Leur point de départ commun était pourtant le rapport mauvais à la nature, que Soloviov avait dénoncé dans sa conférence « Sur le déclin de la vision médiévale du monde ». Cette « offense à l’égard de la nature » était la cause des calamités agricoles qui menacent l’humanité. La grande famine de 1891, qui avait marqué les esprits, en était un exemple. Mais, alors que pour Soloviov, quand le principe idéal sera entièrement réalisé dans la sphère matérielle, alors viendra la fin de l’histoire et du processus historique tout entier, pour Fiodorov, qui refuse l’idée de transcendance, la perfection, le nouvel état immortel, ne signifiera pas un basculement hors du temps, il doit se réaliser dans ce monde terrestre. La « ressuscitation » doit être le prolongement naturel du processus historique. At the end of the 19th century, but especially at the end of the 20th, with the appearance of “new history”, the optimistic view of the idea of progress was questioned. One of the essential aspects of the dialogue between Nikolai Fëdorov and Vladimir Soloviov for many years was based, apparently, on how to design our relationship to the past, to the missing generations. They agreed to design the relationship to the dead in an ethical perspective (which joined a negative attitude toward progress and led to refusing to see the death of others as the inescapable condition of the prosperity of future generations), but they differed on an essential point: the Fëdorovian ideal of resuscitation of the dead cannot be achieved, according to Solovyov, in a dimension that is not that of earthly reality. Their common starting point was a bad relationship to nature that Solovyov had denounced in his lecture “On the decline of the medieval view of the world”. This “offence against nature” was the cause of the agricultural calamities that threaten humanity. An example was the great famine of 1891 that so impacted people’s way of thinking. But while for Solovyov, realization of the ideal principle in the material sphere means the end of the whole historical process, for Fëdorov, who refuses the idea of transcendence, perfection, the new immortal state, will not mean a shift out of time, for this can be done only on this earth. "Resuscitation" must be the natural extension of the historical process. С конца XIX-ого века и особенно в XX-ом, с появлением «новой истории», оптимистичный взгляд на идею прогресса оказался спорным. Один из основных аспектов диалога, который в течение многих лет вели между собой Николай Фёдоров и Владимир Соловьёв, касался, судя по всему, отношения к прошлому, к ушедшим поколениям. Оба были согласны в том, чтобы рассматривать нашу связь с мёртвыми с этико-нравственных позиций, что вписывается в негативное видение прогресса и ведёт к отказу рассматривать смерть других людей как неизбежное условие для благоденствия будущих поколений. Однако они расходились в основном пункте: фёдоровский идеал воскрешения из мёртвых возможен, с точки зрения Соловьёва, только вне земной реальности. Их общий взгляд изначально исходил из агрессивного отношения человека к природе, который Соловьёв осуждал в своей лекции «Об упадке средневекового мировоззрения». Эта «агрессия по отношению к природе» была причиной сельскохозяйственных катастроф, угрожающих человечеству, например, запомнившегося голода 1891 года. Если для Соловьёва осуществление идеального принципа в материальной сфере поведёт за собой окончание исторического процесса в целом, то для Фёдорова, отрицавшего идею трансценденции и совершенства, новое состояние бессмертия не будет означать конец времён, а осуществится на земле. «Воскрешение» должно быть естественным продолжением исторического процесса. jeu., 20 févr. 2020 14:15:24 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2154 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2155 Le grand projet de Nikolaï Fiodorov pour vaincre la mort et ressusciter les générations passées par des moyens scientifiques et techniques vise à la création d’un « paradis » qui éliminerait l’aporie inhérente à toutes les théories séculières du progrès aussi bien que la croyance chrétienne en une existence dans l’au-delà. Créée par l’humanité réunie sans l’assistance divine, ce « paradis » est essentiellement immanent ; il n’y aura plus ni « damnés » ni « victimes de l’histoire ». En toute cohérence, les théologiens rejettent la « religion de l’humanité » prêchée par Fiodorov comme étant incompatible avec la conception chrétienne du péché, de la mort et de la rédemption, tandis que les transhumanistes font erreur lorsqu’ils se réfèrent à lui dans leurs aspirations à l’auto-optimisation et à une immortalité personnelle. Si l’on néglige le fondement éthique du projet de Fiodorov, il se réduit à un simple texte, certes captivant, de science-fiction, à un exemple spectaculaire de pensée imaginative. Pour éviter cette approche réductrice, nous devons nous concentrer sur l’impulsion principale qui anime la pensée de Fiodorov : l’obligation inconditionnelle de contribuer au salut de toutes les générations passées et de payer notre dette envers les « victimes de l’histoire ». Nikolaï Fëdorov’s grand project of overcoming death and resurrecting all former generations with scientific and technical means is aimed at the creation of a “paradise” which eliminates the aporia inherent in all secular theories of progress as well as in the Christian belief in an otherworldly existence. Created by a united mankind without divine assistance, this “paradise” is an essentially immanent one, there being neither “doomed” nor “victims of history”. Theologians consequently reject Fëdorov’s “religion of humanity” as incompatible with a Christian understanding of sin, death, and redemption, whereas transhumanists erroneously refer to him in their aspirations for self-optimisation and personal immortality. If the ethical foundation of Fëdorov’s project is overlooked, it turns into nothing more than an engaging text of science fiction, a spectacular episode of imaginative thinking. To avoid this reductionist approach, we should focus on the principal impetus driving Fëdorov’s thinking: an unconditional obligation to redeem all former generations and to pay our debt to the “victims of history”. Великий проект Николая Фёдорова – победить смерть и воскресить ушедшие поколения научно-техническими средствами - нацелен на создание «рая», в котором не будет места ни для апории, свойственной всем вековым теориям прогресса, ни для христианской веры в загробную жизнь. В этом в сущности имманентном, коллективно созданном человечеством без божьей помощи «раю» не будет ни «проклятых», ни «жертв истории». Вполне логично, что теософы отвергают « религию человечества», проповедуемую Фёдоровым, поскольку она несовместима с христианским понятием греха, смерти и искупления. В то же время трансгуманисты ошибаются, когда ссылаются на Фёдорова в их стремлениях к самооптимизации и личному бессмертию. Если пренебречь этическими основами проекта Фёдорова, то он сведётся к обычному тексту, безусловно захватывающему, из области научной фантастики, или к яркому примеру игры интеллектуального воображения. Чтобы избежать этого упрощённого подхода, мы должны сконцентрироваться на основном вдохновляющем мысль Фёдорова импульсе: это безусловная обязанность внести свой вклад в спасение всех ушедших поколений и оплата нашего долга по отношению к «жертвам истории». jeu., 20 févr. 2020 14:16:06 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2155 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2156 On a beaucoup écrit sur l'influence que le penseur Nikolaï Fiodorov exerça sur la vision du monde et l'œuvre de l'écrivain Andreï Platonov. Si bien que l'évocation de l'influence en question, devenue presque automatique, obscurcit parfois, au lieu de l'éclaircir, la prose platonovienne. Après une discussion méthodologique de la position à partir de laquelle une critique du « fiodorovisme » platonovien devient possible, nous examinons La Mer de Jouvence (1931), un bref roman aussi énigmatique que caractéristique de Platonov. Notre analyse tend à montrer à quel point les idées de Fiodorov ainsi que les idées liées au contexte fiodorovien déterminent le style, la composition, les images du roman. The influence of Nikolaï Fëdorov on Andreï Platonov’s world view and prose was a matter of multiple developments. Today it can be said that this overall influence is an obstacle to a comprehensive analysis of Platonov. After a brief discussion of the methodological position which permits such a criticism, we proceed to examine a brief, enigmatic and nevertheless very typical novel of Platonov, The Sea of Youth (1931). We show how important the ideas of Fëdorov or those linked to Fëdorovian context are in the formation of the style, images, and composition of the novel. О влиянии мыслителя Николая Фёдорова на мировоззрение и творчество писателя Андрея Платонова много писали. Так много, что напоминание об этом влиянии, ставшее почти автоматическим, порой затрудняет понимание платоновской прозы, а не проясняет её. Сначала мы методологически обоснуем позицию, с которой критика платоновского «фёдоровизма» становится возможной, а затем исследуем короткий роман 1931 года, «Ювенильное море», одновременно загадочный и характерный для Платонова. В нашем анализе этого произведения мы стараемся показать, в какой мере идеи, связанные с фёдоровским контекстом, определяют стиль, композицию и образы романа. jeu., 20 févr. 2020 14:17:00 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2156 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2157 Cet article est consacré aux concepts fondamentaux qui déterminent l’ontologie et l’anthropologie de Nikolaï Fiodorov, son éthique et son esthétique, sa philosophie de l’histoire et sa philosophie de l’amour. Il est montré que le philosophe, parfaitement logique et sans compromis dans son rapport à la mort, met l’accent sur le troisième terme de la triade « mort-immortalité-ressuscitation », qui marque le passage de l’existence à l’état de perfection. Le Royaume de Dieu, dans son unitotalité et son inaltérabilité, embrassant la nature et l’humanité tout entières, est dans la philosophie de Fiodorov la norme ontologique qui s’oppose au monde mortel, soumis à l’entropie et à la discorde. Mettant en avant la tâche de vaincre la mort, de réguler la nature, le philosophe lui donne également un fondement dans l’évolution, partant du principe que l’homme est un être doué de raison, de conscience de la nature. Il lui confère aussi un fondement religieux, faisant référence au commandement de « soumettre la terre » qui a été donné à l’homme lors de la Création. The article is devoted to the basic concepts of Nikolaï Fëdorov’s philosophy. It defines his ontology and anthropology, ethics and aesthetics, philosophy of history and philosophy of love. It is shown that the philosopher, who was consistent and uncompromising in his attitude to death, especially emphasized Resurrection as the main member of the triad “Death – Immortality – Resurrection”, which marks the transition of existence to the state of perfection. The All-United, unquenchable being of the Kingdom of God, embracing nature and humanity in their fullness, is in Fëdorov’s philosophy an ontological norm, opposing the mortal world, which is subject to the law of entropy and discord. Putting forth the task of overcoming death and the regulation of nature, the philosopher justifies it on evolutionary terms, by appealing to the idea of man as mind, consciousness of nature, and in religious terms by appealing to the commandment of “possession of the earth”, given to man at Creation. Статья посвящена базовым концептам Н.Ф. Федорова, определяющим его онтологию и антропологию, этику и эстетику, философию истории и философию любви. Мы показываем, что философ, последовательный и бескомпромиссный в своем отношении к смерти, акцентирует в качестве главного элемента триады «Смерть – Бессмертие – Воскрешение» ее третий член, знаменующий переход бытия в состояние совершенства. Всеединое, нетленное бытие Царствия Божия, обнимающее природу и человечество в их полноте, является в философии Федорова онтологической нормой, противостоящей смертному миру, подверженному энтропии и розни. Выдвигая задачу преодоления смерти, регуляции природы, философ обосновывает ее и эволюционно, исходя из представления о человеке как о разуме, сознании природы, и религиозно, апеллируя к заповеди «владения землей», данной человеку при сотворении. jeu., 20 févr. 2020 14:17:41 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2157 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2158 L’importance de Pavel Filonov pour le « modernisme synthétiste » qui englobe les avant-gardes futuristes et post-futuristes est bien reconnue. En partant de ce constat, et du parallèle, lui aussi bien établi, avec Andreï Platonov, nous revenons vers notre ancienne hypothèse qui décèle dans cet ensemble un courant qui se caractériserait par sa pratique du décalage [sdvig] sémantique et formel, par une attitude « néo-primitiviste » complexe, ainsi que par une relation plus ou moins exploitée avec la doctrine de Nikolaï Fiodorov. Nous montrons que l'un des points communs entre les conceptions de Filonov et de Fiodorov est leur indistinction programmatique entre la matière vivante et inerte et donc entre l'organicisme et le mécanisme avec comme conséquence, une sorte d'utopie palingénétique, celle du passage de l'humanité vers un état amélioré ou sublimé, « l'épanouissement universel » dans le langage de Filonov. It is commonly recognized that Pavel Filonov played one of the central roles in the “synthetic modernism” which included futurist and post-futurist avant-gardes. This statement, as well as the equally accepted parallel with Andrei Platonov, give us an opportunity to return to the ancient idea about a trend inside this movement which could be defined by a poetics of semantic and formal shift [sdvig], by a complex neo-primitivist stance, and by a more or less obvious relation to the teachings of Nikolaï Fëdorov. Here, we try to show that an important meeting point of between Filonov’s and Fëdorov’s conceptions was their programmatic lack of distinction between the living and lifeless, inert matter, between organicism and mechanism. One result of this position was a kind of palingenetic utopia, a vision of a future humanity arriving at a higher, improved, and sublimated state of development, at its “universal dawn” in the Filonov’s words. Работа начинается с констатации общепризнанной роли Павла Филонова в развитии «синтетического модернизма», включающего и футуристические и постфутуристические течения авангарда. Параллель между художественной практикой Филонова и творчеством Андрея Платонова дает возможность вернуться к нашей гипотезе о наличии в модернизме особой тенденции, которую характеризуют поэтика семантического и формального сдвига, сложная неопримитивистская установка и более или менее очевидная и актуализируемая зависимость от учения Николая Федорова. Мы пытаемся показать, что одна из точек пересечения концепций Филонова и Федорова состоит в принципиальном неразличении между живой и мертвой материей, и следовательно, между органицизмом и механицизмом. Одним из последствий этой позиции можно считать своеобразную палингенетическую утопию преображения человечества, его перехода в улучшенное, сублимированное состояние, утопию «мирового расцвета», говоря словами Филонова. jeu., 20 févr. 2020 14:18:30 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2158 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2159 Cet article consacré au fondateur du cosmisme russe le voit comme la suite logique des tendances parmi les plus productives dans la philosophie russe, mais aussi étrangère. Ayant élaboré son grand projet d’œuvre commune en vue de sauver l’humanité de l’auto-destruction en proposant les moyens de surmonter l’inimitié réciproque, Fiodorov pose les principes d’une vision du monde dont quelques éléments viennent d’une tradition russe, celle des penseurs organicistes du début du XIXe siècle (Vellanski, Vénévitinov, Odoïevski), mais surtout d’un écrivain particulièrement original de la fin du XVIIIe siècle, Alexandre Radichtchev, dont le livre célèbre, De l’homme, de sa mortalité et de son immortalité, émet l’hypothèse d’une forme d’immortalité qui concernerait le corps, en quoi il annonce l’enseignement de Nikolaï Fiodorov. This article, devoted to the founder of the Russian cosmism, sees Fëdorov as the logical continuation of the most productive trends in Russian, but also foreign philosophy. Having developed his major project of common work to save humanity from self-destruction by proposing ways of overcoming reciprocal enmity, Fëdorov laid down the principles of a vision of the world, some parts of which come from Russian tradition, namely organicist thinking from the beginning of the19th century, but especially from a particularly original writer of the end of the 18th century, Alexandre Radichtchev, whose famous book, About Man, his Mortality and Immortality, puts forth the idea of a form of immortality that concerns the body, foreshadowing Nikolai Fëdorov’s teaching. В статье творчество основоположника русского космизма рассматривается как закономерное продолжение наиболее продуктивных достижений мировой и отечественной философии. Разрабатывая проект общего дела по спасению человечества от самоуничтожения посредством преодоления взаимной розни, Федоров выводит принципы мировоззрения, некоторые элементы которого почерпнуты в традиции русских мыслителей-органицистов начала XIX-го века (Велланский, Веневитинов, Одоевский) и в ещё большей степени у оригинальнейшего писателя конца XVIII-го века Александра Радищева. В знаменитой книге последнего, «О человеке, его смертности и бессмертии», выдвигается гипотеза о возможности определенной формы телесного бессмертия человека. В этом смысле, она предвосхищает учение Николая Фёдорова. jeu., 20 févr. 2020 14:19:26 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2159 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2161 Dans cet article, Svetlana Semionova présente trois portraits de penseurs qui tentent de réfléchir, à partir de leur singularité propre, sur l'avenir de l'homme dans un monde en évolution. Singularité en effet très marquée puisqu'on y trouve un essayiste russe (Fiodorov), un jésuite français, Teilhard de Chardin et un mystique indien (Aurobindo). Pour chacun d'entre eux, la question centrale est celle de l'avenir de l'homme (et de l'humanité) – anthropogénèse – au seuil d'un monde dont les structures sont appelées à se complexifier, notion nourrie chez Teilhard par ses recherches sur la géologie et la paléontologie. Le Russe (Fiodorov) et le Français (Teilhard) partent l'un et l'autre d'un soubassement religieux, la tradition chrétienne, mais soumise à un réexamen assez radical, avec une mention spéciale pour le Français qui place au centre de ses spéculations la notion de cosmogénèse (littéralement : monde en invention de lui-même). La coupure la plus grande concerne le penseur indien, pour qui l'anthropogénèse déplace l'homme à distance du monde, en l'invitant à se libérer de l'humanité héritée pour laisser advenir en lui une quasi divinité. Ces trois figures ont entre elles des relations complexes, à fois proches et contrastées. Bien que ne soit pas dit ouvertement, c'est l'Indien qui présente les traits les plus innovants. Mais au prix d'un déphasage passablement utopique, trait qui se retrouve, mais à un moindre degré, chez les deux autres. In this article, Svetlana Semionova presents three portraits of thinkers who try to think from their own singularity about the future of mankind in a world in evolution. A highly marked singularity, since the focus here is on a Russian essayist Fëdorov, a French Jesuit (Teilhard de Chardin) and an Indian mystic (Aurobindo). For each of them, the central issue is the future of man (and humanity) – anthropogenesis – on the threshold of a world whose structures are permanently changing and becoming more complex, as Teilhard observed in his research on geology and paleontology. Fëdorov and Teilhard de Chardin have a religious base in the Christian tradition, although submitted to a fairly radical reconsideration, with a special emphasis, for Teilhard de Chardin, on the notion of cosmogenesis. The largest costrast concerns the Indian thinker, for whom anthropogenesis moves man away from the world, urging him to break free from inherited humanity to something to appear in himself that could be called a quasi-deity. The relationships between these three figures is complex, in both their similarities and their contrasts. В этой статье автор представляет три портрета мыслителей, пытающихся размышлять о будущем человечества в изменяющемся мире. Их отличия очень заметны, поскольку речь идёт о русском философе Фёдорове, французском иезуите Тейяре де Шардене и индийском мистике Ауробиндо. Для каждого из них основной вопрос – это антропогенез, то есть будущее человека и человечества, вступающих в новую эру, где структуры мироздания будут всё более усложняться. У Тейяра понимание антропогенеза подпитывается изысканиями в области геологии и палеонтологии. И Фёдоров, и Тейяр исходят из религиозной основы христианского вероучения, но подвергают его при этом довольно радикальному пересмотру, в котором второй отводит центральное место понятию космогенеза (буквально: самоизобретающийся мир). Наиболее существенное отличие касается Ауробиндо: в его представлении антропогенез удаляет человека от мира, заставляя его отказаться от врождённой человечности и позволить развиться в себе квази-божественной сущности. Сравнение этих трёх фигур выявляет их сложные отношения, сотканные из сходств и контрастов. При этом именно индийский мыслитель оказывается самым большим новатором, правда, ценой довольно сильного утопического уклона, впрочем, не чуждого и двум другим. jeu., 20 févr. 2020 14:20:03 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2161 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2162 Cet article présente une interprétation socio-psychologique des idées-clés de Nikolaï Fiodorov, notamment sur la « ressuscitation » des pères et la nécessité de peupler les autres planètes avec ces ancêtres-zombies. Les études de l`image des zombies dans la culture de masse sont souvent basées sur l’interprétation par Freud des relations propres au complexe d’Œdipe entre les frères et leur père tyrannique ; c’est le besoin de surmonter l’angoisse suscitée par ce père qui les pousse à se révolter contre la horde primitive afin de tuer le tyran. L’interdit du meurtre de la victime substitutive totémique est donc lié à l’angoisse de voir le père revenir sous forme de zombie (ou de fantôme). C`est à ce moment qu’apparaît l’ambivalence des sentiments d’amour-haine et une reconstitution symbolique de la fonction et du nom paternel (Lacan). En ce sens, on ne peut examiner La Philosophie de l’œuvre commune de Fiodorov comme une alternative au modèle des Lumières qu’à un niveau purement déclaratif. Dans le contexte d’une structure de persécution généralisée, telle qu’elle a été formulée par René Girard, on peut voir l’image des pères ressuscités comme une inclusion-résurrection qui prend la forme d’une exclusion-transfert des pères-zombies vers d’autres planètes. Dans le cas particulier de Nikolaï Fiodorov – fils naturel d’un prince Gagarine (la coïncidence avec le nom du premier cosmonaute russe a une allure spécialement sinistre), le désir de « ressusciter les pères » peut être vu comme une tentative pour prendre le contrôle, de façon ludique et symbolique, du moment où le père s’en va, quitte sa femme et son enfant – tentative qui atteint son point culminant dans l’idée de la « ressuscitation » qui peut être considérée comme une vengeance à l’égard d’un père qui, de son vivant, ne l’avait jamais reconnu comme son fils. This article offers a socio-psychological interpretation of the key ideas of Nikolaï Fëdorov, particularly on the “resuscitation” of the father and the need to populate other planets with these ancestors-zombies. Studies of the image of zombies in mass culture are often based on an interpretation, in the light of the Œdipus complex, of the relations between the brothers and their tyrannical father. The need to overcome anxiety inspired by this father drives the brothers to revolt against the primitive horde in order to kill the tyrant. The taboo regarding the murder of a totemic victim is related to anxiety that the father might come back as a zombie (or ghost). At this time appears the ambivalence of love-hate feelings and a symbolic restoration of the paternal function and paternal name (Lacan). In this sense, we cannot look at the Philosophy of the common work of Fëdorov as an alternative to the model of Enlightenment on a purely declarative level. In the context of a structure of widespread persecution, as shown by René Girard, we can see the image of resurrected fathers as an inclusion-resurrection scheme that takes the form of an exclusion of fathers-zombies by transferring them to other planets. In the specific case of Nikolai Fëdorov – natural son of Prince Gagarin (the coincidence with the name of the first Russian cosmonaut looks especially sinister), the desire to “resurrect the fathers” can be seen as an attempt to take symbolic control over the moment when the father goes away, leaves his wife and his child – an attempt that reaches its culminating point in the idea of “resuscitation”, which can be considered as a revenge against a father who, in his lifetime, never recognized him as his son. В статье предложена социально-психологическая интерпретация ключевых идей Н.Ф. Федорова - воскрешения отцов и заселения этими предками-зомби других планет. Исследования образа зомби в массовой культуре часто опираются на интерпретацию Фрейдом отношений между братьями и тираническим отцом в терминах «Эдипова комплекса» : преодолевая страх перед отцом, братья восстают против первобытной орды и убивают деспота. Возникающий в результате запрет на убийство замещающей тотемной жертвы связан со страхом перед возвращением отца в виде зомби (или призрака). Отсюда и берёт начало амбивалентность чувств любви и ненависти, и символическое восстановление отцовской функции и имени (Лакан). В этом смысле «Философию общего дела» Фёдорова можно изучать как альтернативу модели Просвещения лишь на исключительно декларативном уровне. В контексте структуры, всецело построенной на гонениях (в том виде, в котором её описал Рене Жирар), можно рассматривать образ воскрешённых отцов как включение-воскрешение, принимающее форму исключения-переселения отцов-зомби на другие планеты. В конкретном случае Николая Фёдорова – внебрачного сына князя Гагарина (довольно зловещее совпадение с фамилией первого русского космонавта), желание "воскресить отцов" можно рассматривать как некую попытку символически переиграть тот момент, когда отец уходит, бросая мать с ребёнком. Эта попытка достигает своего совершенного выражения в идее «воскрешения», которую можно рассматривать как месть сына отцу, при жизни никогда его не признавшему. jeu., 20 févr. 2020 14:20:55 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2162 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2164 jeu., 20 févr. 2020 14:21:42 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2164 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2165 jeu., 20 févr. 2020 14:23:26 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2165 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3154 lun., 27 déc. 2021 18:27:20 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3154