https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/195 Numéros fr ven., 08 juin 2018 13:00:50 +0200 lun., 13 févr. 2023 15:03:02 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/195 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/196 ven., 08 juin 2018 13:02:02 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/196 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/197 ven., 08 juin 2018 13:02:38 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/197 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1470 mar., 26 mars 2019 10:42:30 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1470 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1471 indisponible mar., 26 mars 2019 10:43:32 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1471 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1473 Le présent article analyse les mécanismes par lesquels le destinataire systématise chronologiquement les événements dans l’énoncé russe. L’auteur stipule que le destinataire calcule l’ordre temporel, en prenant en compte les facteurs linguistiques (le temps, l’aspect, les connecteurs temporels) et les facteurs pragmatiques (les règles conceptuelles). L’information linguistique étant souvent sous-déterminée, c’est l’information pragmatique qui valide ou invalide le choix de l’ordre temporel. L’inférence de la relation chronologique entre les événements par le destinataire n’est pas assurée à cent pour cent, car ce dernier peut aboutir à des hypothèses différentes de celles du locuteur. Par ailleurs, l’ordre temporel entre les événements est très souvent défini d’une façon assez approximative, la précision à l’extrême des détails chronologiques étant impertinente pour l’interprétation de l’énoncé. In this article the mechanisms with the help of which the listener determines the tense order between actions in the Russian language are analyzed. The author defends the view according to which chronological relationships are influenced both by linguistic factors (condition, tense and adverbs of time) and pragmatic factors (conceptual deductive schemes). In this connection the linguistic information is often scarce, and the final understanding of the listener on the tense order depends upon the pragmatic factors. The listener's understanding on the tense order is not insured against mistakes since the hypotheses he chooses can be different from the speaker's hypotheses. The tense order in a statement sometimes does not have clear, detailed linguistic expression as the excessive accuracy overburdens the statement and makes it non-relevant. В статье анализируются механизмы, с помощью которых слушающий устанавливает временной порядок между действиями в русском языке. Автор защищает точку зрения, согласно которой хронологические отношения находятся под влиянием факторов как лингвистических (вид, время, временные наречия), так и прагматических (концептуальные дедуктивные схемы), причём лингвистическая информация является часто недостаточной, и окончательный выбор слушающим правильного временного порядка зависит от прагматических факторов. Умозаключение слушающего о временном порядке не застраховано от ошибок, так как выбранные им гипотезы могут не совпадать с гипотезами говорящего. Часто временной порядок в высказывании не имеет чёткого, детального лингвистического выражения, так как чрезмерная точность обременяет высказывание, делая его нерелевантным. mar., 26 mars 2019 10:44:29 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1473 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1475 Les formes de l’impératif en russe peuvent être employées dans un texte narratif où elles renvoient à un procès situé dans la zone temporelle du passé ; cet emploi est appelé ‘impératif historique’ ou ‘impératif narratif’. La question de leur origine ne fait pas l’unanimité parmi les linguists : la théorie la plus connue selon laquelle l’impératif narratif proviendrait de l’aoriste vieux-russe et qui a longtemps fait autorité est très critiquée depuis un certain temps (et à notre avis, à juste titre). Récemment, D. Paillard a publié un article consacré à une caractérisation unitaire des différents emplois de l’impératif dont nous reprenons le dispositif théorique général. Notre approche se fonde sur les principes suivants : a) synchronique (le système verbal étudié est celui du russe contemporain et l’emploi narratif est considéré comme une des valeurs du mode impératif en russe) ; b) du principe précédent découle celui d’un invariant de l’impératif (il faudrait chercher à définir une signification sémantique générale de ce mode verbal ; cette signification invariante devrait permettre de rendre compte des valeurs particulières de l’impératif dans toute leur spécificité) ; c) textuel (nous pensons que le contexte joue un rôle primordial dans l’interprétation correcte de l’impératif narratif et dans la compréhension de son fonctionnement dans le texte où il fait partie de tout un dispositif narratif). L’invariant de l’impératif, illustré de la manière la plus simple et le plus directement accessible par la valeur prototypique, celle d’injonction, se manifeste bien dans la valeur narrative. Celle-ci représente un emploi métaphorique de l’injonction. The forms of the imperative in Russian can be used in a narrative text in which they denote a process located in the temporal past; this use is called ‘historical imperative’ or ‘narrative imperative’. Linguists are not unanimous regarding their origin: the best known theory is that the narrative imperative must come from the old Russian aorist, and it has long been accepted as a reference, but this theory is widely criticized at the moment (and rightly so in my opinion). D. Paillard recently published an article about a unitary characterization of the different uses of the imperative whose general theoretical scheme I take up. My approach is based on the following principles : a) synchronic (the examined verbal system is the contemporary Russian one and the narrative use is considered as one of the values of the imperative mood in Russian); b) from the previous point follows the principle of an invariant of the imperative (research should be done to try and define a general semantic meaning of this verbal mode: this invariable meaning would allow to account for the particular values of the imperative with all their specificities); c) textual (I believe that the context plays a crucial part in the correct interpretation of the narrative imperative and in the understanding of its operation in the text where it is part of a narrative system). The invariant of the imperative, illustrated in the simplest way and most directly accessible by the prototypic value – the injunction, definitely occurs in the narrative value. This is a metaphorical use of the injunction. В русском языке формы повелительного наклонения могут употребляться в повествовательном тексте, в котором они обозначают прошедшее действие, и в этом случае их называют историчеcким или нарративным императивом. Среди лингвистов нет единого мнения относительно происхождения этой конструкции: наиболее известная и авторитетная теория, согласно которой эти формы произошли от древнерусского аориста, с некоторых пор подвергается серьезной критике (и по нашему мнению – совершенно справедливо). Недавно Д. Пайар опубликовал статью, посвященную унитарной характеризации различных значений форм повелительного наклонения, и общий теоретический аппарат, предложенный Д. Пайаром, используется нами в данной статье. Наш подход основывается на следующих принципах: а) синхронический (изучаемой глагольной системой является система современного русского языка, вследствие чего нарративное значение считается одним из значений повелительного наклонения русского глагола); б) из предыдущего пункта вытекает принцип инварианта императива (следует попытаться определить общее семантическое значение этого глагольного наклонения; это инвариантное значение должно позволить описать частные значения императива во всей их специфике; в) текстуальный (по нашему мнению, контекст играет первостепенную роль в правильной интерпретации нарративного императива и в понимании его функционирования в тексте, в котором он является частью целого нарративного аппарата). Инвариант императива, наиболее явно выраженный и наиболее легкодоступный в его прототипическом значении – значении побуждения, проявляет себя также и в нарративном значении. Нарративный императив представляет собой метафорическое употребление побуждения. mar., 26 mars 2019 10:45:27 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1475 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1477 Le présent article tente d’apporter un nouvel éclairage au problème du gérondif russe, à savoir la coexistence, à l’intérieur de cette forme, des traits verbaux et adverbiaux. Analysant les aspects sémantique, syntaxique et pragmatique, l’auteur défend le point de vue selon lequel le gérondif s’est bien distancié du verbe et doit, à cet égard, être considéré comme une partie du discours à part et non comme une forme du verbe. This article proposes a new approach to the fundamental problem of gerund in the Russian language: coexistence of the verbal and adverbial characteristics; the semantic values and syntactical functions of this part of speech. The two hypotheses are suggested: 1) The gerund has its own semantic meaning, different from the meanings of the verb and the adverb; consequently the gerund is to be considered as an autonomous part of speech; 2) The concrete meaning of the gerund in speech depends not only upon the linguistic information (which is very often scanty in most cases), but also upon the pragmatic factors. Зададимся вопросом, с какой частью речи, наречием или деепричастием, мы имеем дело в выражении : работать спустя рукава ? Традиционные грамматики указывают, что это деепричастие, перешедшее в наречие. Но всегда ли мы интерпретируем выражение работать спустя рукава как наречное : работать с ленцой ? Что мешает нам понять эту фразу буквально : спустить рукава и работать ? В настоящей статье предлагается новый взгляд на коренные проблемы деепричастия : совмещение глагольных и наречных признаков, семантика и синтаксические функции данной формы. Выдвигаются две гипотезы : 1) Деепричастие имеет своё собственное семантическое значение, не повторяющее значения глагола или наречия, и должно рассматриваться как самостоятельная часть речи, отдельная от глагола; 2) Конкретное значения деепричастия в высказывании зависит не только от лингвистической информации, которая в большинстве случаев является недостаточной, но и от прагматических факторов. mar., 26 mars 2019 10:51:59 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1477 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1478 L’auteur s’intéresse aux collocations à verbe support afin de démontrer que, d'une part, les verbes supports gardent certaines caractéristiques sémantiques au sein des collocations et que, d'autre part, la sélection du verbe support se fait en fonction aussi bien de son contenu sémantique que celui de la base. Au terme de son étude, l’auteur pose que le rôle des verbes supports consiste à apporter des précisions sémantiques et à prendre en charge différentes informations que le nom prédicatif n’exprime pas. Dans cette perspective, les verbes supports ont une « fonction sémantique » régulière et descriptible. Cette thèse implique la remise en question de l’idée de l’équivalence entre la construction à verbe support et le verbe distributionnel équivalent. The author is interested in collocations with support verb to demonstrate that on one hand, the support verbs keep certain semantic characteristics within the collocations and that on the other hand, the selection of the support verb is made in function both of its semantic content and of the base. On the basis of this study, the author proposes that the role of the support verbs consists in bringing semantic precision and in taking care of various items of information which the predicate noun does not express. In this regard the support verbs have a “semantic regular function”. This hypothesis implies calling into question of the idea of an equivalence between the construction with support verb and the distributional equivalent verb. В настоящей статье рассматриваются устойчивые глагольно-именные словосочетания – коллокации - с так называемыми глаголами поддержки. Автор пытается показать, что данные полувспомогательные глаголы не десемантизируются, а наоборот являются семантически мотивированными, что и определяет их сочетаемость с предикативными существительными. Таким образом роль глаголов поддержки заключается не только в том, чтобы быть носителем грамматических категорий, но и в семантическом уточнении значения перифразы. mar., 26 mars 2019 10:57:52 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1478 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1479 Dans cet article, j'étudie en parallèle les structures actancielles des verbes de perception visuelle, leur mode d'action et leur aspect. Dans la première partie, je passe en revue les critères de délimitation de la classe, la question de l'appartenance multiple de certains verbes, ainsi que le problème de la polysémie et de ses rapports avec les constructions des verbes, puis je restreins la classe à certains verbes de perception visuelle passive. J'analyse ensuite la question de l'actance de ces verbes, en arguant que les rôles sémantiques Expérient et Stimulus sont trop généraux pour rendre compte du fonctionnement de ces verbes, et je propose un double traitement, d'abord à un micro-niveau lié à la sémantique du verbe, puis au niveau des macro-rôles permettant des généralisations sur la réalisation des actants. J'étudie ensuite le mode d'action et notamment le paradoxe de l'assignation à ces verbes de modes d'actions opposés (état, achèvement, voire accomplissement) et je suggère que le scénario de ces verbes est composé de plusieurs phases alternativement focalisées. Enfin, j'aborde la question du choix de l'aspect, et je propose de prendre en compte comme critère explicatif la localisation temporelle et les différences interprétatives liées à l'aspect. In this paper, I study in parallel the argument structure of the verbs of passive visual perception, their event structure and their aspect. In the first part, I review the criteria of delimitation of the class, the question of multiple class assignment of some verbs, and the problem of polysemy and its relations to the constructional potential of the verbs. Then I restrict the class down to a small group of verbs of passive visual perception. Then I analyse the question of actancy, and argue that the semantic roles Experiencer and Stimulus are too general to account for the functioning of these verbs and I suggest a double treatment, first on a micro-level related with the meaning of the concrete verbs, then on the level of macro-roles that permit to express generalizations over argument realization patterns. Next I study the types of process and especially the paradox of the assignment of these verbs to opposite classes (state, achievement, accomplishment) and I suggest that the internal script of these verbs is composed of different, alternatively focused phases. Finally I tackle with the question of aspect choice attempting to take into account as an explanatory criterium temporal localization and interpretive differences connected with language use. В этой статье я исследую параллельно актантную структуру глаголов пассивного зрительного восприятия, их событийную структуру и их аспектуальную характеристику. В первой части я ставлю вопрос о разграничении класса, о принадлежности некоторых глаголов к разным классам, о полисемии в ее отношении к конструктивному потенциалу каждого глагола. Затем я ограничиваю класс анализируемых глаголов и рассматриваю глаголы пассивного зрительного восприятия. Далее я рассматриваю вопрос об актантах и развиваю тезис о том, что роли Экспериенсер и Стимул недостаточны, чтобы представить функционирование этих глаголов и предлагаю двойную трактовку: сначала на микроуровне, связанном со значением каждого глагола и затем на макроуровне гиперролей, которые позволяют сформулировать обобщения о моделях реализации актантов. После этого я изучаю вопрос о способах действия в особенности о парадоксе принадлежности этих глаголов к разным классам (состояния, действия, предельных процессов) и предлагаю считать, что внутренний сценарий этих глаголов состоит из разных, альтернативно сфокусированных фаз. В заключении я обсуждаю проблему выбора вида и пытаюсь использовать для объяснения этой проблемы критерии временной локализованности и интерпретационных различий, связанных с речевым уротреблением. mar., 26 mars 2019 10:58:48 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1479 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1481 Après avoir défini la notion de circonstant comme l’expression du cadre spatio-temporel et causal dans lequel le noyau de l’énoncé est vrai, l’auteur se pose la question de savoir ce que sont les « complements » de prix, de poids, de distance parcourue, exprimés en russe à l’aide d’un syntagme substantival à l’accusatif, que les grammaires traditionnelles rangent parmi les compléments circonstanciels pour les unes, les compléments d’objet direct pour les autres. Le statut de ces compléments est à mettre en relation avec le caractère transitif ou non du verbe, mais la notion de transitivité n’est pas toujours pertinente ni facile à établir. L’article invite à réfléchir sur cette notion et sur la valeur transitivante ou non du préverbe pro-. L’auteur propose ici d’appeler ces termes de la phrase des « spécifiants » dans la mesure où ces « complements » sont sémantiquement inclus dans le verbe qu’ils accompagnent. In this paper the adverbial (‘circonstant’) is defined as a temporal, spatial or causative framework in which the utterance will be correct. The status of the syntagma in the accusative case which expresses price, weight, distance is not so clear; the traditional grammar considers it as an adverbial or a direct object. The transitive or intransitive characteristics of the verb may decide this question, but this notion is not effective, and the influence of the preverb pro- on the transitivity is not verified. So the author proposes a new notion, that of specifier and determines the status of such syntagmas, as their semantics is already contained in the verb to which they are attached. В статье приводится новое определение понятия сирконстанта, являющегося языковым выражением пространственно-временных и причинно-следственных отношений, в рамках которых высказывание оказывается истинным. Ставится вопрос о статусе словосочетаний в винительном падеже, выражающих цену, вес и пройденное расстояние, которые причисляются традиционной грамматикой то к обстоятельствам, то к прямым дополнениям. Ответ на такой вопрос зависит и от переходности или непереходности глагола. Однако понятие переходности не четко зафиксировано, и влияние глагольной приставки про- на переходность глагола пока не доказано. Поэтому автор статьи предлагает ввести новое понятие и термин «спецификатор», для обозначения этих членов предложения, так как их семантика полностью включена в глагол, при котором они употребляются. mar., 26 mars 2019 10:59:41 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1481 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1483 Cet article a pour but d’apporter une contribution à la thèse selon laquelle l’analyse des mots à travers l’interprétation de leurs emplois conduit à dégager des régularités que la définition de ces mots ne permettrait pas de prédire. L’auteur examine les verbes de mouvement indéterminés ainsi que les verbes de position et fait apparaître, lors de son analyse, que les verbes de mouvement peuvent être rattachés à deux classes sémantiques différentes – verbes d’action et verbes d’activité, alors que la combinatoire des verbes de position avec certains noms est fonction de leurs caractéristiques sémantiques autres que celles désignant la localisation des objets par rapport à l'axe horizontal ou vertical. The aim of this article is to show that the analysis of words through the interpretation of their uses can highlight patterns which could not be predicted by the normal definition of these words. The author examines both the verbs of movement and the verbs of position and demonstrates that the verbs of movement can be related to two different semantic classes - verbs of action and verbs of activity - while the combinatorial of the verbs of position with certain nouns depends on their semantic characteristics other than those indicating the localization of objects with regard to the horizontal or vertical axis. В данной статье рассматриваются непереходные моторно-кратные глаголы движения и позиционные глаголы. Автор показывает, что разница между моторно-кратными глаголами движения заключается не только в том, что они обозначают однонаправленное или разнонаправленное движение, но и в том, что они относятся к двум разным семантическим классам – глаголам действия и глаголам занятия, в то время как сочетаемость позиционных глаголов с некоторыми существительными обусловлена нелокативными семантическими компонентами их значения. mar., 26 mars 2019 11:00:36 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1483 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1484 Il s’agit de montrer ici que les verbes de mouvement en russe synthétisent différents sèmes liés au déplacement, alors que le français fonctionne dans ce domaine de manière analytique. Le « verbe de mouvement » russe exprime par lui-même le nombre de directions, le nombre de sens, le mode de déplacement. Ce dernier élément peut être exprimé aussi en dehors du verbe par un syntagme nominal ou prépositionnel qui est considéré par la grammaire traditionnelle comme un « complément circonstanciel de moyen de transport » ou de « manière ». Je montre ici que ces syntagmes ne sont pas des circonstants mais ce que j’appelle des « spécifiants ». Une analyse comparative fait apparaître les différences syntaxiques et sémantiques qui existent entre le syntagme à l’instrumental et le syntagme prépositionnel po+datif qui expriment le lieu par lequel on passe. In this paper we study the Russian verbs of motion. Contrariwise to the French language, the Russian verbs of motion express the direction of the motion, the number of motions and the means of locomotion. The means of locomotion can also be expressed by a noun or prepositional syntagma, which traditional grammar considers as adverbials known as “means of transportation”. The author of this paper thinks that these modifiers are not adverbials and proposes the notion and term of specifier. A comparative analysis shows what distinguishes the construction in the instrumental case and the construction with the preposition po and dative case which expresses the space where the motion takes place. В данной статье анализируются русские глаголы движения. В отличие от французского языкa cемантика русских глаголов движения отражает направлениe движения, количество перемещений и способ перемещения. Способ перемещения может быть также выражен при помощи номинативной или предложной конструкций, рассматриваемых традиционной грамматикой как обстоятельства, обозначающие вид транспорта или способ перемещения. Автор считает, что данные конструкции не являются сирконстантами и предлагает термин «спецификаторы». Проведенный в статье cравнительный анализ русских глаголов движения позволяет выявить синтаксические и семантические различия, существующие между конструкцией с существительным в творительном падеже и предложной конструкцией с предлогом по и существительным в дательнoм падежe, обозначающими пространство, в рамках которого происходит движение. mar., 26 mars 2019 11:01:28 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1484 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1485 Quel que soit le statut grammatical de čut', son mode opératoire est toujours marqué par les mêmes particularités qui permettent de considérer cette unité de la langue comme un marqueur des opérations réalisées sur le plan notionnel et discursif. Sa présence dans un énoncé nécessite au préalable la construction d’une relation de repérage de la valeur p commentée sur sa valeur-repère. Čut’ localise p par rapport à sa valeur-repère et indique que la distance qui sépare les valeurs référentielles est minimale. La construction d’une relation référentielle est une condition indispensable pour l’emploi de čut’ et elle détermine ses possibilités combinatoires : čut’ est employé avec des unités de la langue dont la structure grammaticale ou sémantique exprime explicitement ou implicitement l’existence d’une altérité. Čut’ fonctionne également sur le plan discursif. Sa présence est systématiquement corrélée au contenu du contexte droit marqué par l’expression des valeurs modales, telles que justification, concession, relation de cause à conséquence. La dimension discursive et polémique est doublement présente dans la mesure où l’emploi de čut’ atteste explicitement de la construction de l’instance de l’énonciateur qui prend en charge la perception de p et sa caractérisation subjective ; elle implique d’une manière implicite la construction de l’instance du co-énonciateur susceptible de ne pas partager le point de vue čut’ p sur l’état du monde. Whatever the various grammatical status of čut', its modus operandi is determined by the same features and this discursive word to be presented as the marker of the implicit operations on the notional and discursive levels. The use of čut' is connected with the existence of co-referential relations between a given semantic value p and its referential value. The function of čut’ consists in actualization of the referential value and of the localization of p respect to it. The existence to the co-referential relation is the condition for the use of čut' and determines its combinatorial possibilities: čut' is used with units of the language whose grammatical or semantic structure expresses explicitly or implicitly the existence of an opposition. Čut' also works on the discursive level and contributes to the polemic nature of the utterance. It causes some modal values as concession, justification, cause-and-effect and temporal relations content in right context. The discursive dimension of čut' is realized in the explicit construction of the instance of the speaker and involves an implicit construction of the instance of co-utterer, real or virtual, which point of view cannot coincide with the point of view of the speaker. Несмотря на принадлежность чуть к различным грамматическим категориям, функционированию этой языковой единицы свойственны неизменные закономерности, которые позволяют отнести ее к категории маркеров, оперирующих на понятийном и дискурсивном уровнях. Употребление чуть мотивируется существованием отношений ко-референтной соотнесенности между сущностью р и сущностью-референтом, на которую р ориентирован. Чуть позволяет локализировать р по отношению к сущности-референту и указывает минимальный характер удаления р от сущности-референта. Существование ко-референтной соотнесенности является необходимым условием для употребления чуть и определяет его комбинационные возможности: чуть употребляется с теми языковыми единицами, грамматическая и семантическая структура которых эксплицитно или имплицитно выражает наличие оппозиции. Чуть функционирует также на уровне дискурса, вводя в него элемент полемики. Эта функция чуть проявляется в запрете на удаление содержания справа, маркированного такими модальными вариациями, как выражение оправдания, уступки, причинно-следственных и временных отношений. Коммуникативное назначение чуть реализуется дважды: с одной стороны, его употребление эксплицитно подтверждает существование инстанции говорящего - источника восприятия р и субъективной оценки степени его реализации; с другой стороны, употребление чуть имплицитно подразумевает существование инстанции собеседника, реального или виртуального, точка зрения которого может не совпадать с точкой зрения говорящего. mar., 26 mars 2019 11:02:41 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1485 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1487 Le suffixe -ovat- est envisagé du point de vue de son fonctionnement à la fois comme connecteur et comme marqueur des opérations dans le plan notionnel. En tant que connecteur, le suffixe atteste de l’existence d’une relation de repérage entre l’occurrence povat et sa valeur de référence p. En tant que marqueur des opérations dans le plan de la notion, il localise l’occurrence ponctuelle povat dans le domaine notionnel et induit la construction d’une altérité. L’altérité appréciative caractérise la structure sémantique des adjectifs povat dérivés à partir de la base d’un adjectif qualificatif et correspond à l’expression des valeurs de diminution ou d’indétermination. L’altérité notionnelle caractérise la structure sémantique des adjectifs p povat dérivés à partir d’une base nominale et correspond à la caractérisation du monde par association d’idées. L’altérité notionnelle coexiste avec l’altérité appreciative : « p/non-p » et « p/povat » à la fois. The Russian suffix -ovat- is presented as a referential and notional marker of the implicit operations established on the conceptual level. As the referential marker, the suffix constructs a relationship between the single occurrence p povat and the referential value p. As the notional marker, the suffix’s function consists in localization of p povat on the notional domain and in the construction of the opposition between both values. The evaluative opposition appears when the adjectives p povat are formed from the qualifying adjectives and it corresponds to the expression of diminution and indeterminacy values. The notional opposition appears when the adjectives p povat are formed from the substantives and it corresponds to the metaphorical characterization to the state of the world. The notional opposition coexists with the evaluative opposition - «p/non-p» et «p/p povat» are introduced at the same time. Употребление суффикса оват- рассматривается с точки зрения его функционирования как маркера ко-референтных отношений и реализации операций на понятийном уровне. С одной стороны, cуффикс маркирует ко-референтные отношения между признаком роват и сущностью р, выражаемой мотивирующим словом. С другой стороны, суффикс маркирует локализацию р povat в той или иной зоне понятийного поля и строит оппозицию по отношению к сущности р. Оценочная оппозиция характерна для семантической структуры прилагательных, мотивированных качественными прилагательными, и соответствует выражению оттенков уменьшительности и неопределенности. Понятийная оппозиция характерна для семантической структуры прилагательных, мотивированных существительными, и соответствует метафорическому описанию мира. Выражение понятийной оппозиции сопровождается присутствием оценочной оппозиции. mar., 26 mars 2019 11:04:14 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1487 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1488 Le « Suffixaufnahme » est un phénomène linguistique qui existe dans différentes langues caucasiennes, indo-européennes et australiennes. En effet, dans une construction possessive où le complément du nom au génitif copie les marques formelles du substantif tête de syntagme, à savoir, son genre, son nombre et son cas, il est question de Suffixaufnahme. Certaines langues slaves telles que le serbe, le sorabe, le slovène ou encore le tchèque, témoignent d’un phénomène ressemblant au Suffixaufnahme. Il s’agit, en effet, des adjectifs d’appartenance, largement répandus dans ces langues, qui peuvent avoir des compléments syntaxiques copiant leurs marques formelles. Des linguistes (Corbett, Chvany, etc.) affirment que les adjectifs d’appartenance en russe présentent également des similitudes avec le phénomène de Suffixaufnahme. Nous étudions et analysons ici les paramètres linguistiques qui rapprochent les adjectifs d’appartenance avec le Suffixaufnahme. Nous démontrons qu’il serait abusif de parler de Suffixaufnahme en russe moderne, car il existe de nombreux points de divergence avec le phénomène prototypique. Cependant, le comportement ambigu des adjectifs d’appartenance russes soulève la question de leur nature grammaticale. Ces ambiguïtés syntaxiques, morphologiques et sémantiques pourraient être interprétées en tant que « vestiges » de Suffixaufnahme dont l’existence antérieure, en russe ou en vieux russe, ne peut être confirmée ou rejetée que par une étude diachronique. Suffixaufnahme occurs in various language families including Caucasian, Indo- European and Australian. This phenomenon is the repetition of the marking of the head noun on the attributive noun in the genitive case. Several Slavonic languages, as Serbian, Upper Sorbian and Czech, show similarities to the Suffixaufnahme constructions. Language experts claims that the Russian possessive adjective refers to this language occurrence. However, it does not share all the features associated with the prototypical Suffixaufnahme. This article explores and analyses these similarities and differences. Suffixaufnahme, или двойное падежное согласование, это лингвистическое явление, которое зафиксировано в различных кавказских, индо-европейских и австралийских языках. Речь идёт о редком способе устройства генитивной поссессивной конструкции, в которой прямое дополнение, стоящее в родительном падеже, также согласуется в падеже, роде и числе с существительным – вершиной. В славянских языках (сербском, чешском, словенском и т. д.) прослеживаются определенные параллели с Suffixaufnahme. При этом, некоторые лингвисты отмечают сходство притяжательных прилагательных с Suffixaufnahme и в русском языке. В данной статье мы анализируем сходства и различия притяжательных прилагательных и Suffixaufnahme на четырёх языковых уровнях – морфологическом, синтаксическом, семантическом и прагматическом. Учитывая факт, что прототипический Suffixaufnahme не засвидетельствован в современном русском языке, притяжательные прилагательные подвергаются сопоставлению с поссессивным генетивом в синхронии. mar., 26 mars 2019 11:05:15 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1488 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1490 Dans cet article, Ludmila Kastler examine certains fonctionnements de la négation en russe du point de vue sémantique, stylistique et pragmatique. Elle s’intéresse plus particulièrement aux effets de sens qui peuvent s’actualiser dans tel ou tel contexte d’énonciation ou dans une situation de communication. Il s’agit des cas particuliers de la négation tels que « la négation de méprise », « la négation hésitante », « la mise en garde », « la réfutation insistante », etc., ainsi que des effets stylistiques de variabilité casuelle (génitif/accusatif) après les verbes transitifs à la forme négative. In her article “Shades of meaning of negative utterances in Russian” Ludmila Kastler examines some cases of functioning of negation in the Russian language in semantic, stylistic and pragmatic aspects. In the article, in particular, the shades of meaning are being examined which can be actualized in some context or some communicative situation. The article deals with such types of negation as "negation of misunderstanding", "negation of hesitation", ''caution", "insistent refutation", etc. And, separately, stylistic shades of variability of the genitive/accusative case after the transitive verbs in the negative form, are examined. В данной статье Людмила Кастлер рассматривает некоторые случаи функционирования отрицания в русском языке в семантическом, стилистическом и прагматическом аспектах. Рассматриваются, в частности, смысловые оттенки, которые могут актуализироваться в том или ином контексте высказывания или в определенной коммуникативной ситуации. Речь идет о таких видах отрицания как «отрицание недоразумения», «колеблющееся отрицание», «предостережение», «настойчивое опровержение» и т.д. Отдельно рассматриваются стилистические нюансы вариативности родительного/винительного падежа после переходных глаголов в отрицательной форме. mar., 26 mars 2019 11:06:23 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1490 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1492 Dans le cadre de cet article, notre ambition était de proposer une classification argumentée des formes d'adresse et d'analyser leur fonctionnement dans le discours institutionnel politique, ainsi que dans le discours quotidien dont les exemples abondent en littérature. Au cours de cette analyse, il s’est avéré que la catégorie d'adresse organise l'énoncé au niveau discursif : le sujet parlant recourt à cette catégorie afin d'attirer l'attention de son destinataire, d'exprimer son attitude envers celui-ci, de réactualiser le contact avec le destinataire au cours de la communication. Le sujet parlant choisit les formes constituant la catégorie d'adresse selon ses intentions et en tenant compte de la situation de communication et, au sens plus large, du type de discours. Il a été constaté, lors de cette analyse, que l’on devait prendre en considération tous les composants du sémiosis, dont la sémantique propose un sens littéral, la pragmatique en explique des implicatures et la syntaxe, qui organise l'énoncé, démontre l'évolution du sens des formes d'adresse selon leur position dans l'énoncé. The objective of the present paper is to propose an argued classification of the address category as well as to analyze it's functioning in the institutional political and everyday discourses, illustrated by literary examples. In the course of the analysis we have come to the conclusion that the address category organizes the utterance at the discourse level: the speaker uses this category element to draw the addressee's attention, to express his or her attitude towards it or to stay in touch during the communication process. The speaker chooses one of this category elements according to his or her strategies, communication situation and discourse type taken into consideration. It has been also ascertained that this king of analysis is considered complete only if it refers to all semiosis components, i.e. semantics, examining the word literal structure, pragmatics, revealing the implicit one, syntaxes, organizing the utterance structure, thus contributing to the understanding of the sense evolution of the address category according to its utterance position. Исследование, представленное в рамках данной статьи, имело целью обосновать объединение средств адресации в функционально-прагматическую категорию адресации и проанализировать ее функционирование в институциональном политическом дискурсе, а также в обыденном дискурсе, примеры которого можно в изобилии наблюдать в художественной литературе. В ходе анализа был сделан вывод, что категория адресации организует высказывание на дискурсивном уровне: говорящий прибегает к выбору этой категории, чтобы привлечь внимание адресата, выразить свое отношение к последнему, поддержать контакт с адресатом в процессе коммуникации. Говорящий выбирает одну из форм, составляющих категорию адресации, в соответствии со своими намерениями (стратегиями), а также учитывая особенности ситуации коммуникации и, в более широком смысле, типа дискурса. Было установлено также, что подобный анализ является полным, если учитываются все составляющие семиозиса, в которых семантика изучает значение слова, прагматика объясняет импликатуры, содержащиеся в этом значении, синтаксис, структурно организующий высказывание, способствует выявлению эволюции смысла средств адресации в соответствии с их позицией в высказывании. mar., 26 mars 2019 11:11:46 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1492 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1494 La langue russe et son lexique évoluent très rapidement ces dernières décennies, suite à des facteurs extra-linguistiques. Il s’agit de l’évolution du monde extérieur en général, et du domaine technologique en particulier. Autrement dit, il s’agit du progrès technique. Le lexique russe évolue dans deux directions : la disparition progressive de certains mots et expressions et l’apparition de nouvelles unités langagières et discursives. Cet article est consacré au rapport entre le progrès technique et l’évolution de la langue russe et concrètement à l'évolution du lexique russe, notamment des mots désignant la machine à écrire et le téléphone. Extremely fast changes in the Russian language and its lexis in recent decades have been primarily caused by external factors. It goes about the world changing in general, in the technological sphere among others; thus it goes about technical progress. Lexis changes occur in two directions: gradual withdrawal of certain words and phrases from the language and emergence of new linguistic and speech units. The article deals with the connection between technical progress and dynamic processes in the Russian language, and, more specifically, with lexical changes related to such devices as typewriter and telephone. Русский язык и его лексика в последние десятилетия меняются с необычно большой скоростью, что вызвано, в первую очередь, влиянием внешних причин. Речь идет об изменении окружающего мира вообще, но в том числе и в сфере технологий, то есть о техническом прогрессе. Изменение лексики происходит в двух направлениях: это постепенный уход из языка некоторых слов и словосочетаний и появление новых языковых и речевых единиц. Статья посвящена связи технического прогресса с динамическими процессами в русском языке, а, если говорить более конкретно, лексическим изменениям, связанным с такими механизмами, как пишущая машинка и телефон. mar., 26 mars 2019 11:12:59 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1494 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1496 indisponible mar., 26 mars 2019 11:14:02 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1496 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1497 indisponible mar., 26 mars 2019 11:16:48 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1497 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1499 indisponible mar., 26 mars 2019 11:18:10 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1499 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1501 indisponible mar., 26 mars 2019 11:20:21 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1501 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1502 indisponible mar., 26 mars 2019 11:23:52 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1502 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1503 indisponible mar., 26 mars 2019 11:28:13 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1503 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4501 mer., 14 févr. 2024 07:40:40 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4501