https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1839 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4802 L’article est consacré à la réception et à la réinterprétation du « nihilisme » dans la culture soviétique tardive, en particulier au cours des trente années qui se sont écoulées entre la mort de Staline et le début des réformes de Gorbatchev. D’une part, le nihilisme de la génération des années 1860 (en particulier celui de Pissarev) était officiellement considéré comme un précurseur de l’idéologie marxiste de gauche. Mais la censure soviétique était sensible aux allusions et projections directes possibles et bloquait très soigneusement les tentatives de comparaison entre les critiques de la Russie tsariste et les critiques de la réalité actuelle (dans Novyj Mir de Tvardovski, par exemple, ou chez Alexandre Ianov). D’autre part, à partir du milieu des années 1960, la critique du « nihilisme occidental » contemporain en tant que jumeau anarchiste ou radical de gauche des manifestations de 1968 est devenue de plus en plus active dans la presse soviétique censurée. En conséquence, au début des années 1980, a émergé un groupe de critiques de culture conservateurs, bien que n’appartenant pas au courant dominant, tenant tout radicalisme pour du « nihilisme » et du « nietzschéisme » (le célèbre critique de l’école de Francfort Iouri Davydov, le spécialiste de la pensée allemande Alexandre Mikhaïlov, la critique littéraire Irina Rodnianskaïa). L’article explore les origines et les influences de ces courants idéologiques au sein de la société soviétique. The article focuses on the reception and rethinking of “nihilism” in late Soviet culture, especially in the 30 years between Stalin’s death and the beginning of Gorbachev's reforms. On the one hand, the nihilism of the 1860s (especially Pisarev’s) was formally considered a precursor to leftist Marxist ideology. But Soviet censorship was sensitive to possible direct allusions and projections and very carefully blocked attempts to compare critics of tsarist Russia to critics of present-day reality (in Tvardovsky’s Novyj Mir, for example, or in the work of Alexander Yanov). On the other hand, from the mid-1960s onwards, criticism of contemporary “Western nihilism” as an anarchist or left-radical twin of the 1968 protests became increasingly active in the Soviet censored press. As a result, by the early 1980s, there emerged a group of conservatives (though not mainstream) critics (Yuri Davidov, a well-known critic of the Frankfurt School, Alexander Mikhailov, a specialist in German thought, and the literary critic Irina Rodnyanskaya) who considered any radicalism to be “nihilism” and “Nietzscheanism”. The article explores the origins and influences of these ideological currents within Soviet society. Статья посвящена рецепции и переосмыслению "нигилизма" в позднесоветской культуре, особенно в 30-летие между смертью Сталина и началом реформ Горбачева. С одной стороны, нигилизм шестидесятников 19 века (особенно Писарева) формально считался предшественником левой марксистской идеологии. Но советская цензура была чувствительна к возможным прямым аллюзиям и проекциям и очень внимательно блокировала попытки сравнивать критиков царской России и критиков нынешней действительности (в "Новом мире" Твардовского, например или у Александра Янова). С другой стороны, с середины 1960-х все более активно в советской подцензурной печати крепла критика современного «западного нигилизма» как анархистского или леворадикального двойника протестов 1968 года. В результате к началу 1980-х сложилась пусть и не мейнстримная, но достаточно очевидная группа культурконсервативных критиков любого радикализма как "нигилизма" и "ницшеанства" (известный критик "Франкфуртской школы" Юрий Давыдов, специалист по немецкой мысли Александр Михайлов, литературный критик Ирина Роднянская). В статье исследуются истоки и влияния этих идейных течений внутри советского общества. mer., 05 mars 2025 13:10:13 +0100 mer., 30 sept. 2026 10:59:06 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4802 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1836 Le présent article essaie de mettre en évidence « l’éthos » des travaux de Youri Lotman. Il démontre que ces derniers sont marqués par une position axiologique spécifique qui peut au mieux être décrite comme celle d’un représentant de l’intelligentsia russe de l’époque du socialisme tardif. Dans ses travaux, Lotman défend la souveraineté de l’individu contre la puissance de l’État et des structures sociales. Cette même orientation se manifeste aussi dans la conception de « l’explosion » que le chercheur développe à la fin de sa vie. Elle lui sert surtout à souligner le charisme du héros culturel et l’exceptionnalité de ses actes. Une pareille tendance s’observe dans les témoignages et mémoires des anciens élèves et collègues de Lotman : ils créent l’image d’un représentant idéal de l’intelligentsia académique qui unit en lui des capacités intellectuelles et morales également exceptionnelles. The present article attempts to highlight the “ethos” within the works of Yuri Lotman. I argue that his texts are marked by a specific axiological position that can best be described as that of a representative of the Russian intelligentsia during late socialism. In his research, Lotman defended the sovereignty of the individual against the power of the state and social structures. The same approach is also reflected in the idea of the “explosion” which Lotman developed during the last period of his life. It was his way of underscoring the charisma of cultural heroes and the exceptional character of their actions. A very similar orientation can be observed in the testimonies and memories of Lotman’s former students and colleagues: they create an image of an ideal representative of the academic intelligentsia who, as a person, combined extraordinary intellectual capacities as well as absolute moral integrity. В настоящей статье исследуется проблема имплицитного «этоса» работ Ю.М. Лотмана. Показывается, что в них доминирует аксиологическая позиция, которую лучше всего можно описать как позицию представителя русской интеллигенции позднего социализма. В своих трудах Лотман защищает суверенитет личности от воздействия государства и социальных структур. Эта ориентация находит свое отражение также в концепции «взрыва», разработанной автором в конце жизни. Она позволяет ему подчеркивать харизму культурных героев и исключительность их действий. Аналогичная тенденция наблюдается в свидетельствах и воспоминаниях бывших учеников и коллег Лотмана: они создают образ идеального представителя академической интеллигенции, совмещающего в себе выдающиеся интеллектуальные способности и высочайшие моральные качества. mar., 09 avril 2019 09:25:17 +0200 sam., 15 juil. 2023 09:03:24 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1836