https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1657 Publications de Auteurs Vera Milchina fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2015 L’article est consacré à quelques épisodes de la vie d’un Français ayant passé une trentaine d’années (1824-1854) en Russie. Ce Français, Gustave-Euphranor Marin-Darbel (1802-1878), nous intéresse en premier lieu parce qu’il fut précepteur du prince Jean Gagarine (1814-1882), noble russe converti au catholicisme, devenu jésuite et connu par plusieurs textes importants sur les relations de la Russie et de l’Occident. L’article est basé sur des documents inédits provenant des archives de la haute police russe (Troisième Section de la Chancellerie Impériale), conservés au GARF, et dans les Archives de la Province de France de la Compagnie de Jésus à Vanves. Il montre comment Marin-Darbel faillit être placé sous surveillance secrète à cause d’une lettre interceptée de sa mère, comment il prit part à la lutte contre le choléra en Russie, comment il proposa à l’Empereur Nicolas Ier son projet de réforme de l’instruction publique en Russie et comment il resta jusqu’à la fin de ses jours en contact avec son élève Jean Gagarine. The paper elucidates some episodes from the life of Gustave-Euphranor Marin-Darbel (1802-1878), who was born in France and lived thirty years in Russia (1824-1854). He became renown first of all as home teacher of Prince Ivan Gagarin (1814-1854). Later Prince Gagarin became a Russian diplomat in Paris. He converted to Catholicism, entered the Society of Jesus and finally wrote a lot of important compositions on the connections between Russia and the West. The paper is based upon unpublished documents located in the archive of the Third Department of the Emperor’s Chancellery (GARF) and in the archive of the French Jesuits in Vanves. The paper shows Marin-Darbel as a victim of suspicions from the Russian Secret Police, as an author of the project for the reform of education in Russia (the project was presented to the Emperor Nicolas I), as a plague doctor during the cholera epidemic in Russia, and as a lifelong correspondent of his pupil Prince Ivan Gagarin. Статья посвящена нескольким эпизодам из жизни француза, проведшего тридцать лет (1824-1854) в России. Этот француз, Гюстав-Эфранор Марен-Дарбель (1802-1878), интересен прежде всего тем, что был воспитателем князя Ивана Гагарина (1814-1882), русского аристократа, который принял католицизм, сделался иезуитом и стал автором многих важных сочинений о связях России и Запада. Статья основана на неизданных документах из архива Третьего отделения императорской канцелярии (ГАРФ) и архива французских иезуитов в Ванве. В статье показано, как Марен-Дарбель едва не был взят под тайный надзор из-за письма его матери, как он боролся с эпидемией холеры в России, как он предложил императору Николаю I свой проект реформы образования в России и как он до конца своих дней оставался в контакте со своим учеником Иваном Гагариным. mar., 16 avril 2019 14:27:51 +0200 mar., 08 août 2023 14:50:55 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2015 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1656 Astolphe de Custine a visité la Russie en 1839, l’année où on y fêtait le 25e anniversaire de la victoire de 1814. C’est pourquoi le thème de 1812 apparaît dans le texte de La Russie en 1839 où il aide Custine à souligner encore une fois les défauts des Russes tels que l’hypocrisie et la cruauté. Il devient tout à fait explicite dans l’Appendice du livre qui en est une partie importante et destinée à rester dans la mémoire des lecteurs, comme tous les fragments placés à la fin d’un texte quelconque. L’appendice raconte deux histoires de Français captifs en Russie en 1812. Toutes les deux sont présentées comme véridiques et entendues par l’auteur de la bouche de leurs héros. Or, il s’avère que, premièrement, les deux narrateurs sont en réalité peu fiables et que, deuxièmement, Custine s’est basé dans ses descriptions des horreurs de la captivité, non sur les récits des témoins oculaires, mais sur des livres ou, plus exactement, sur un seul livre, celui de Philippe de Ségur, qu’il cite d’ailleurs explicitement dans La Russie en 1839, mais à une autre occurrence. Ce livre raconte les souffrances, non des Français captifs, mais des Français libres se repliant vers la frontière de la Russie. Si Custine s’est servi des citations de Ségur, plus tard un compilateur habile, Jean-Juste-Étienne Roy s’est servi des citations de Custine lui-même pour broder une histoire de captivité que des chercheurs en Russie prennent jusqu’aujourd’hui pour un récit véridique. Les deux tableaux placés à la fin de l’article démontrent les parallèles entre Ségur et Custine et entre Custine et Roy. Astolphe de Custine visited Russia in 1839, the year when the 25th anniversary of the victory of 1814 was celebrated. That is why the theme of 1812 appears in the text of La Russie en 1839 and it helps Custine to emphasize once again the defects of the Russians such as hypocrisy and cruelty. It becomes quite explicit in the Appendix of the book which is an important part and supposed to remain in the reader's memory, like all the extracts placed at the end of any text. In the Appendix, we can read two stories of French prisoners in Russia in 1812. Both are presented as truthful and registered by the author straight from their heroes. However, it turns out that, first, the two narrators are unreliable and secondly, in his descriptions of the horrors of captivity, Custine didn't rely on eyewitness accounts but on books or more exactly one book, written by Philippe de Ségur, whom he also quotes explicitly in La Russie in 1839 but in other cicumstances. This book relates the sufferings of free French soldiers retreating towards the Russian border but not those of French prisoners. If Custine used quotations from Ségur, a clever compiler called Jean-Juste-Etienne Roy later used quotes from Custine himself to embroider a story of captivity, which up to now researchers in Russia have believed to be a true story. The two depictions at the end of the article show the parallels between Segur and Custine as well as Custine and Roy. Астольф де Кюстин посетил в Россию в 1839 году, когда отмечался 25-летний юбилей победы над Наполеоном в 1814 году. Поэтому тема войны 1812-1814 годов занимает в его книге «Россия в 1839 году» немалое место. Кюстин обращается к воспоминаниям о войне, чтобы еще раз подчеркнуть отрицательные черты русских: жестокость и лицемерие. Особенно явственно это видно в «Приложении», завершающем книгу и остающемся в памяти читателя. Кюстин приводит здесь рассказы двух своих собеседников – французов, побывавших в русском плену. Рассказы эти поданы как абсолютно достоверные, между тем, если всмотреться внимательнее, оказывается, что оба рассказчика принадлежат к числу малодостоверных, а детали их бедствий в плену, сообщаемые Кюстином, почерпнуты им из книг, а точнее из единственной книги, Филиппа де Сегюра, на которую он ссылается в другом месте, причем Кюстин смещает акценты. У Сегюра описаны страдания французов отступающих, но свободных, а у Кюстина – попавших в плен. Кюстин черпал детали из книги Сегюра. Спустя полтора десятка лет после выхода его «России в 1839» умелый компилятор, Жюст-Жан-Этьенн Руа, дословно переписал целый ряд пассажей Кюстина и выдал их за воспоминания воевавшего в России французского врача, которые некоторые исследователи в России до сих пор считают подлинными. Статья завершается двумя таблицами, где показаны параллельные места из Сегюра и Кюстина и из Кюстина и Руа. mar., 02 avril 2019 12:38:08 +0200 ven., 14 juil. 2023 19:27:41 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1656