https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1630 Publications de Auteurs Irène Semenoff-Tian-Chansky-Baïdine fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5001 Depuis l’arrivée au pouvoir de Vladimir Poutine, Alexandre Nevski s’est de plus en plus imposé comme un saint d’État dont la popularité est encouragée par la télévision et les manuels scolaires. L’ordre qui porte son nom a été renouvelé et décore les personnes les plus méritantes. En 2021, les cérémonies du 800e anniversaire de la naissance du saint ont été l’occasion de très nombreux événements soigneusement orchestrés pour montrer l’unité de l’Église, du pouvoir, de l’armée et de la société autour de quelques grandes idées patriotiques. De très nombreux supports, films, récits, monuments contribuent à en diffuser une image simplifiée, celle d’un héros autant qu’un saint. Alexandre est présenté avant tout comme le vainqueur de l’Occident, et comme un diplomate champion des relations avec l’Asie. À la veille de l’invasion de l’Ukraine, son image est utilisée de façon de plus en plus agressive. Elle s’inscrit dans la préparation des esprits à un affrontement armé contre l’Occident. Le culte rendu à Alexandre est à la fois religieux et politique. Il participe à un genre de théologie de la guerre qui accompagne et justifie l’« Opération militaire spéciale ». Since Putin came to power, Alexander Nevsky has increasingly come to be seen as a state saint whose popularity is encouraged by television and school textbooks. The order that bears his name has been renewed and decorates the most deserving people. In 2021, the ceremonies to mark the 800th anniversary of the birth of Alexander Nevsky were the occasion for many carefully orchestrated events designed to demonstrate the unity of the Church, the authorities, the army and society around a few major patriotic ideas. A wide range of media, including films, stories and monuments, help to spread a simplified image of Alexander as a hero as well as a saint. Alexander is seen above all as having vanquished the West and is presented as a diplomat who championed relations with Asia. On the eve of the invasion of Ukraine, his image was used more and more aggressively and was part of the preparations for an armed confrontation with the West. The cult of Alexander is both religious and political. It can be said to be part of a kind of theology of war that accompanies and justifies the Special Military Operation. С момента прихода Владимира Путина к власти, Александр Невский все больше утверждается как святой государства, чья популярность поддерживается телевидением и школьными учебниками. Статут ордена, носящий его имя, был обновлен и сегодня им награждают наиболее выдающихся чиновников. В 2021 году торжества в честь 800-летия со дня рождения святого стали поводом для множества тщательно организованных мероприятий, призванных продемонстрировать единство Церкви, власти, армии и общества вокруг крупных патриотических идей. Множество средств массовой информации, фильмов, рассказов, памятников способствуют распространению упрощенного образа, который предъявляет Александра Невского героем и святым. Его представляют, прежде всего, как победителя Запада и как дипломата, выступающего за сближение с Азией. Накануне вторжения в Украину его образ начал использоваться все более агрессивно. Он служит для подготовки общественного мнения к вооруженному конфликту с Западом. Культ Александра Невского является как религиозным, так и политическим. Он участвует в своеобразной теологии войны, которая сопровождает и оправдывает «специальную военную операцию». sam., 31 mai 2025 11:06:09 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:37:24 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5001 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4976 ven., 30 mai 2025 10:38:00 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:35:29 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4976 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4494 L’École tatare kriachène de Kazan a été fondée, en 1864, par Nicolas Ilminski et son disciple Vassili Timofeev, à une époque où de nombreux Kriachènes (Tatars orthodoxes) demandaient à passer à l’islam. Le but était de toucher les enfants, plus malléables que leurs parents, et pour cela de concurrencer les écoles musulmanes. Les enfants y recevaient une formation laïque et religieuse efficace, essentiellement en tatar. Les maîtres utilisaient une pédagogie vivante basée « sur la compréhension et l’explication ».Rapidement, la renommée de l’école s’est répandue parmi les Kriachènes et le système créé par Ilminski s’est développé, d’autant plus que celui-ci trouva des soutiens au sein de l’Église et de l’État qui espéraient encourager l’intégration d’une population allogène par le détour du recours à la langue maternelle. Des écoles s’ouvrirent dans les villages, l’école de Kazan fut élargie et complétée par d’autres institutions. Les enfants répondirent aux espoirs des fondateurs. Ils devinrent souvent des propagandistes efficaces de la foi orthodoxe.Ces écoles éduquaient le sens patriotique des enfants. Néanmoins une ambiguïté subsistait à cette époque sur le degré d’intégration à la nation russe : les écoles seraient-elles une étape vers une assimilation totale des Kriachènes ? Les décennies suivant le règne d’Alexandre II montreront que ces écoles ont favorisé l’affirmation du peuple kriachène, ce qui justifiera, sous Alexandre III et Nicolas II, les attaques des nationalistes contre le système d’Ilminski. The Tatar Kriashen school in Kazan was founded in 1864 by Nikolaï Ilminski and his disciple Vassili Timofeev at the time when many Kriashens (Orthodoxs Tatars) wanted to convert to Islam. The aim of the school was to touch the children, more malleable than their parents. In order to do this it was necessary to compete with the Moslems schools. The children received an efficient education, secular and religious, essentially in Tatar. The teachers used a lively pedagogy based on «comprehension and explanation».Very soon, the school’s reputation grew among the Kriashens and the school-system founded by Ilminski developed — all the more so as Ilminski found support with the Church and the State. Both the churchmen and statesmen hoped that the use of the mother tongue would encourage the integration of a non Russian people. Schools were open in the villages, while the Kazan school was enlarged and completed by other institutions. The children confirmed the founder’s hopes. They often became efficient propagandists of the Orthodox faith.These schools educated the patriotic feeling of children. Nevertheless an ambiguity subsisted at that time: would they constitute a stage towards total assimilation? The decades following the reign of Alexander II showed that these schools had helped the Kriashen people assert itself, which explains, in the times of Alexander III and Nicholas II, the attacks formulated by nationalists against the Ilminski system. Казанская крещёно-татарская школа была основана в 1864 году Николаем Ильминским и его учеником Василием Тимофеевым в период, когда многие кряшены (православные татары) хотели перейти в ислам. Цель заключалась в том, чтобы, составляя конкуренцию мусульманским школам, увлечь детей, более податливых, чем родители. В этой школе ученики получали эффективное светское и религиозное образование, в основном на татарском языке. Преподаватели использовали живую педагогику, основанную на «понимании и объяснении». Слава о школе быстро распространилась среди кряшенов, и система, созданная Ильминским, развилась, особенно при поддержке, оказываемой церковью и государством, которые надеялись таким образом поощрять интеграцию инородного населения через использование его родного языка. В деревнях открывались школы, Казанское училище расширялось и дополнялось другими учреждениями. Дети оправдали надежды основателей и зачастую успешно пропагандировали православную веру. В этих школах детям прививалось чувство патриотизма. Однако в то время оценка степени интеграции в русскую нацию была неоднозначной: являлись ли подобные школы шагом к полной ассимиляции кряшенов? Десятилетия, последовавшие за царствованием Александра II, показали, что такие заведения способствовали самоутверждению кряшенского народа, с чем и были связаны нападки националистов на систему Ильминского при Александре III и Николае II. dim., 11 févr. 2024 12:02:19 +0100 mar., 05 mars 2024 07:31:30 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4494 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3379 lun., 05 sept. 2022 11:40:55 +0200 lun., 30 juin 2025 08:28:11 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/3379 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2399 En 1917, Veniamine Petrovitch Semenov-Tian-Chanski (1870-1942) était depuis longtemps un géographe connu et apprécié, ce qui lui permit de retrouver un travail et un certain statut après la révolution bolchevique, malgré son origine noble qui le vouait aux persécutions. En 1919, il fonda à Petrograd le Musée central de géographie dont il fut le directeur, avant d’être obligé de démissionner en 1936. Dans ses mémoires, rédigés essentiellement dans les années 1930 et jusqu’à sa mort pendant le siège de Leningrad, il consacra un long chapitre aux « premières années de la révolution (1917-1922) ». Les révolutions de 1917 y sont considérées comme le début d’un long processus. En s’abritant derrière les formules de la langue de bois soviétique ou des anecdotes humoristiques, l’auteur y donne une vision critique du cataclysme communiste, des événements qui ont été catastrophiques pour sa famille, comme pour le pays. Il montre au prix de quels sacrifices s’est construite la science soviétique. Une lettre à son frère Valéri, émigré en Finlande, datée de mars 1921, permet de mesurer la distance entre le récit des mémoires dicté par une certaine prudence et le fond de sa pensée. In 1917, Veniamin Semenov-Tian-Shanski (1870-1942) had long been a well-known and appreciated geographer. This notoriety allowed him to find work and a good social standing again after the Bolshevik Revolution, even though he could have been persecuted for his noble descent. In 1919, he founded the Central Museum of Geography, which he led until he was forced to resign in 1936. In his memoirs, mainly written in the 1930s’, and ending up with his death during the siege of Leningrad, he devotes a whole chapter to the “first years of the Revolution (1917-1922)”. The 1917 revolutions are considered in this work as the beginning of a long process. Underneath the usual soviet wooden language expressions or humorous stories which protect him, the author gives a critical view of the communist cataclysm, of events, which were disastrous for his family and for the country. He shows at what price the Soviet science was formed. A 1921 letter sent to his brother Valeri, who had emigrated to Finland, reveals the distance between the prudent narrative of his memoirs and what he really thinks. В 1917 году Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский (1870-1942) был уже известным географом, это ему помогло вновь найти работу после большевистской революции и даже достичь довольно высокого статуса, хотя его дворянские корни могли вызвать преследования. В 1919 году он основал Центральный музей географии, диретором которого он оставался до вынужденной отставки в 1936 году. В воспоминаниях создававшихся главным образом с 1930-х годов и до кончины во время Ленинградской блокады, он посвятил целую главу «начальным годам революции (1917-1922)». Февральский и октябрский перевороты в них расматриваются как начало длинного процесса. Пользуясь шаблонами советского новояза и краткими юмористическими историями, автор сумел передать критичный взгляд на события ставшие катастрофическими для семьи Семеновых и для всей страны. Эти мемуары дают понять, с какими самопожертвованиями строилась советская наука. Публикуемое в переводе письмо с русского 1921 года брату Валерию, эмигрировавшему в Финляндию, показывает разницу между осторожным повествованием мемуариста и его реальным отношением к советской действительности. sam., 14 nov. 2020 21:30:30 +0100 sam., 12 août 2023 19:18:04 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2399 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2023 Anna Bounina, souvent considérée comme la première femme poète de renom en Russie, a voulu se consacrer entièrement à la poésie, privée de la protection sociale et financière qu’offrait le mariage. Âgée de 28 ans, elle décida de consacrer toute sa fortune à combler les lacunes de sa formation. Elle montra ensuite une remarquable volonté de devenir un poète professionnel à part entière, n’hésitant pas à aborder des genres habituellement réservés au sexe masculin. Elle se heurta non seulement à une certaine misogynie ambiante, mais aussi au fait qu’en grande partie rattachée au style ancien prôné par son protecteur et ami Alexandre Chichkov, elle fut cruellement attaquée par les membres d’Arzamas, tenants du nouveau style qui triompha finalement, ce qui explique qu’elle tomba assez injustement dans l’oubli. Son œuvre témoigne d’une vision de la femme comme d’un être pleinement égal à l’homme. Tout son comportement respirait cette conviction qu’elle était, par sa dignité, par sa compétence et ses centres d’intérêt, l’égal des hommes. Elle a ainsi à sa façon pleinement affirmé la place de la femme dans la vie intellectuelle et culturelle en Russie, se montrant ainsi un précurseur du mouvement d’émancipation féminine qui ne se développera vraiment que dans la seconde moitié du XIXe siècle. Anna Bunina is often considered as the first renowned poetess in Russia. She wanted to dedicate herself completely to poetry, without the social and financial ease which marriage offered. At the age of 28, she decided to spend all her fortune to fill the gaps of her education. She showed a remarkable will to become a quite professional poet, not hesitating to deal with subjects usually reserved for men. She underwent a certain misogyny and she was cruelly attacked by the members of Arzamas, because she was associated with the ancien style of her protector and friend Alexander Shishkov. This is what explains that she is little known. All her writing and life show that she considered women as equal as men. She believed that her skill, her dignity, and her area of interest gave her the rights to express herself with the same liberty as that of a man. Thus she contributed to assert the place of women in the intellectual and cultural life in Russia, and she was a precursor of the movement of women, which will develop in the second half of the 19th century. Анна Бунина явилась первой в России по-настоящему известной женщиной-поэтом. Будучи одинокой и не имея материального достатка замужней женщины, в возрасте 28 лет она полностью посвятила себя поэзии и решила потратить все унаследованные средства на дальнейшее самообразование. Литературная карьера Буниной оказалась стремительной, она сделала всё, чтобы стать профессиональной поэтессой, и не боялась выражать себя в самых разных жанрах. Её резко критиковали современники, находясь под влиянием мужских предрассудков того времени, особенно ей доставалось за приверженность к литературной школе консерваторов, главным представителем которой являлся покровитель и друг поэтессы Александр Шишков. Над Буниной не раз злобно подсмеивались члены общества «Арзамас». Их стиль победил и в новой русской литературе, и в литературной критике той эпохи. Видимо, поэтому произведения Анны Буниной, были надолго и несправедливо забыты.Всё её творчество было пронизано убеждением в том, что по своим литературным достоинствам, знаниям, широте интересов поэтесса может быть полностью приравнена к поэту-мужчине. Анна Бунина утвердила высокое место русской женщины в интеллектуальной и общественной жизни страны, её убеждения и творчество обозначили истоки движения женской эмансипации, которое по-настоящему разовьётся в России лишь во второй половине XIX века. mar., 16 avril 2019 14:30:23 +0200 mar., 08 août 2023 15:12:08 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2023 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2004 indisponible mar., 16 avril 2019 14:21:54 +0200 mar., 08 août 2023 14:47:33 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2004 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1661 indisponible mar., 02 avril 2019 14:54:53 +0200 mar., 03 déc. 2019 09:17:51 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1661 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1660 indisponible mar., 02 avril 2019 14:53:53 +0200 mar., 03 déc. 2019 09:17:50 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1660 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1640 Anna Bounina a grandi et vécu entourée d’officiers, ce qui a sans doute favorisé un discours patriotique, d’autant plus que ce milieu a constitué aussi en grande partie son lectorat. Le maréchal Koutouzov, lui-même, l’a soutenue. Dans ce contexte, il n’est pas étonnant qu’elle consacra plusieurs de ses écrits en prose et en vers à la guerre de 1812. Il s’agit principalement d’un article – « Le sauvetage d’une famille malheureuse » –, et de plusieurs poèmes dont le principal est « Sur l’extermination des Français qui, avec arrogance, ont envahi le cœur de la Russie ». Ces œuvres présentent de nombreux points communs avec les écrits anti-français et anti-napoléoniens de l’époque, en particulier ceux de F. Glinka, Derjavine, Joukovski, Karamzine. On y retrouve la même image d’une Russie sainte, courageuse, juste, qui contraste avec celle d’un adversaire montré sous les traits les plus noirs : lâche, barbare, cruel et révolutionnaire. De même, on y trouve une glorification d’Alexandre Ier qui apparaît d’autant plus pacifique et humain que Napoléon est décrit comme étant sanguinaire et diabolique. Ainsi Anna Bounine a participé à la construction d’une identité russe qui se définit surtout positivement par rapport à l’étranger paré de traits négatifs. Anna Bunina grew up and lived in the mist of officers. This undoubtedly contributed to the formation of her patriotic discourse, especially since this milieu formed in great part her reading public. Field Marshal M. Kutuzov himself supported her. In this context, it is not surprising that several of her writings in prose and in verse were devoted to the 1812 war and especially one article – The rescue of an unhappy family - and several poems, the main one being On the extermination of the French who, with arrogance, invaded the heart of Russia. These works have numerous points in common with anti-French and anti-Napoleonic writings of the period and especially those of F. Glinka, Derzhavin, Zhukovsky, Karamzin. We find here the same image of a holy, courageous, just Russia contrasting with that of an adversary shown under the blackest traits: coward, barbarian, cruel and revolutionary. In addition, we find a glorification of Alexander I who appears all the more peaceful and human as Napoleon is described as bloody and diabolic. Thus Anna Bunina has participated in the construction of a Russian identity which is defined as being positive in relation to the foreigner covered with negative characteristics. Анна Бунина (1774-1829) росла и жила в офицерском среде, что наверняка поощряло её патриотический настрой, тем более, что офицеры составляли большую часть её читателей. Её поддерживал сам фельдмаршал Кутузов. В этом контексте неудивительно, что Бунина посвятила Отечественной войне 1812 несколько произведений в прозе и в стихах. Среди них статья «Cпасение несчастного семейства» и несколько поэм, главная из которых «На истребление французов, нагло в сердце России вторгнушихся». Эти произведения имеют много общего с антифранцузскими и антинаполеоновскими писаниями той эпохи, в особенности, с произведениями Ф. Глинки, Державина, Жуковского, Карамзина. В них – тот же образ святой, храброй, справедливой России, противопоставленной образу врага – подлого, варварского, жестокого, бунтующе-революционного. Восхваляя Александра I, Анна Бунина представляет его гуманным миротворцем и создаёт кровавый и диавольский образ Наполеона. Тем самым она участвует в формировании русского самосознания, которое в основном, определяется положительно по сравнению с чуждым и негативно воспринимаемым Западом. mar., 02 avril 2019 12:25:38 +0200 ven., 14 juil. 2023 18:38:23 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1640