https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1621 Publications de Auteurs Leonid Heller fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2202 En 1817, le poète sous-estimé Fiodor Glinka termine la publication de ses Lettres à un ami, une suite à son œuvre la plus importante, Lettres d'un officier russe. C'est le moment où la vague révolutionnaire monte en Europe et en Amérique du Sud et se propage jusqu'en Russie. En même temps, l'Empire russe se lance dans la conquête du Caucase, tandis que le mysticisme maçonnique et théosophe gagne du terrain. Organisateur, éditeur, traducteur, pédagogue, écrivain, Fiodor Glinka s'avère être une figure de première importance dans tous ces domaines. Une brève discussion de son « récit populaire » Lucas et Marie (1818) permet de poser la question de la place des Juifs dans la société et la littérature russes de cette époque.. An underestimated poet Fedor Glinka is presented in the ambience of the year 1817, as he achieves the publishing Letters to a Friend, a sequel to his main work, Letters of a Russian Officer. A revolutionary wave swells in Europe, in the South America, and arrives in Russia, where at the same time begins the conquest of Caucasus and the masonic and theosophical mysticism is gaining ground. Glinka plays a pivotal role in several fields, translating, editing, writing and organizing the cultural and military life of this epoch. While discussing Glinka's «folk tale» Lucas and Maria (1818), the paper approaches briefly the issue of Jews in Russian society and literature around 1817. В 1817 году недооцененный поэт Федор Глинка завершает публикацию «Писем к другу», продолжающих его главное произведение, «Письма русского офицера». В этот момент в Европе и Южной Америке поднимается революционная волна, которая доходит и до России. Вместе с тем Российская империя начинает завоевание Кавказа. а масонский и теософский мистицизм обретает все больше последователей. Во всех этих сферах =Федор Глинка оказывается фигурой первого плана, как организатор, издатель, переводчик, педагог и писатель. Обсуждение его «народной повести» «Лука да Марья» (1818) позволяет осветить вопрос о месте евреев в русском обществе и литературе того времени dim., 04 oct. 2020 21:32:42 +0200 sam., 12 août 2023 08:31:00 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2202 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2158 L’importance de Pavel Filonov pour le « modernisme synthétiste » qui englobe les avant-gardes futuristes et post-futuristes est bien reconnue. En partant de ce constat, et du parallèle, lui aussi bien établi, avec Andreï Platonov, nous revenons vers notre ancienne hypothèse qui décèle dans cet ensemble un courant qui se caractériserait par sa pratique du décalage [sdvig] sémantique et formel, par une attitude « néo-primitiviste » complexe, ainsi que par une relation plus ou moins exploitée avec la doctrine de Nikolaï Fiodorov. Nous montrons que l'un des points communs entre les conceptions de Filonov et de Fiodorov est leur indistinction programmatique entre la matière vivante et inerte et donc entre l'organicisme et le mécanisme avec comme conséquence, une sorte d'utopie palingénétique, celle du passage de l'humanité vers un état amélioré ou sublimé, « l'épanouissement universel » dans le langage de Filonov. It is commonly recognized that Pavel Filonov played one of the central roles in the “synthetic modernism” which included futurist and post-futurist avant-gardes. This statement, as well as the equally accepted parallel with Andrei Platonov, give us an opportunity to return to the ancient idea about a trend inside this movement which could be defined by a poetics of semantic and formal shift [sdvig], by a complex neo-primitivist stance, and by a more or less obvious relation to the teachings of Nikolaï Fëdorov. Here, we try to show that an important meeting point of between Filonov’s and Fëdorov’s conceptions was their programmatic lack of distinction between the living and lifeless, inert matter, between organicism and mechanism. One result of this position was a kind of palingenetic utopia, a vision of a future humanity arriving at a higher, improved, and sublimated state of development, at its “universal dawn” in the Filonov’s words. Работа начинается с констатации общепризнанной роли Павла Филонова в развитии «синтетического модернизма», включающего и футуристические и постфутуристические течения авангарда. Параллель между художественной практикой Филонова и творчеством Андрея Платонова дает возможность вернуться к нашей гипотезе о наличии в модернизме особой тенденции, которую характеризуют поэтика семантического и формального сдвига, сложная неопримитивистская установка и более или менее очевидная и актуализируемая зависимость от учения Николая Федорова. Мы пытаемся показать, что одна из точек пересечения концепций Филонова и Федорова состоит в принципиальном неразличении между живой и мертвой материей, и следовательно, между органицизмом и механицизмом. Одним из последствий этой позиции можно считать своеобразную палингенетическую утопию преображения человечества, его перехода в улучшенное, сублимированное состояние, утопию «мирового расцвета», говоря словами Филонова. jeu., 20 févr. 2020 14:18:30 +0100 mer., 09 août 2023 14:49:46 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2158 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2156 On a beaucoup écrit sur l'influence que le penseur Nikolaï Fiodorov exerça sur la vision du monde et l'œuvre de l'écrivain Andreï Platonov. Si bien que l'évocation de l'influence en question, devenue presque automatique, obscurcit parfois, au lieu de l'éclaircir, la prose platonovienne. Après une discussion méthodologique de la position à partir de laquelle une critique du « fiodorovisme » platonovien devient possible, nous examinons La Mer de Jouvence (1931), un bref roman aussi énigmatique que caractéristique de Platonov. Notre analyse tend à montrer à quel point les idées de Fiodorov ainsi que les idées liées au contexte fiodorovien déterminent le style, la composition, les images du roman. The influence of Nikolaï Fëdorov on Andreï Platonov’s world view and prose was a matter of multiple developments. Today it can be said that this overall influence is an obstacle to a comprehensive analysis of Platonov. After a brief discussion of the methodological position which permits such a criticism, we proceed to examine a brief, enigmatic and nevertheless very typical novel of Platonov, The Sea of Youth (1931). We show how important the ideas of Fëdorov or those linked to Fëdorovian context are in the formation of the style, images, and composition of the novel. О влиянии мыслителя Николая Фёдорова на мировоззрение и творчество писателя Андрея Платонова много писали. Так много, что напоминание об этом влиянии, ставшее почти автоматическим, порой затрудняет понимание платоновской прозы, а не проясняет её. Сначала мы методологически обоснуем позицию, с которой критика платоновского «фёдоровизма» становится возможной, а затем исследуем короткий роман 1931 года, «Ювенильное море», одновременно загадочный и характерный для Платонова. В нашем анализе этого произведения мы стараемся показать, в какой мере идеи, связанные с фёдоровским контекстом, определяют стиль, композицию и образы романа. jeu., 20 févr. 2020 14:17:00 +0100 mer., 09 août 2023 14:43:26 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2156 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2072 Nos thèses esquissent un programme de recherche sur le rapport entre le cosmisme russe et le modernisme. Nous proposons de voir le premier comme une construction historiographique qui sert à assurer une continuité de la culture russe par-delà les ruptures de son histoire. Le cosmisme apparaît comme une cristallisation du contexte moderniste caractérisé par le télescopage des représentations scientifiques nouvelles avec des théories ésotériques résurgentes. Des interprétations « planétaires » et « trans-planétaires » qui naissent alors sont appréhendées et regroupées rétroactivement comme traits caractéristiques du cosmisme. Organicistes et holistes, se nourrissant avant tout des paradigmes énergétiste et évolutionniste, ces interprétations font parfois appel à la tradition utopique et sa mythologie de l'Homme Nouveau et de la Nouvelle Humanité. La doctrine de Nikolaï Fiodorov est au centre de cette constellation d'idées. Le principe éthico-anthropique lui est propre qui pose l'Homme comme le facteur actif de l'Univers et son anti-entropie. Pour conclure, nous proposons de placer le cosmisme russe dans son contexte proche (la Naturphilosophie allemande) et élargi (théories francophones de l'évolution aux XVIIIe-XIXe siècles et futurologie anglophone aux XIXe-XXe siècles). Our theses outline a program of research on the relationship between modernism and the Russian cosmism. We propose to see the first as a historiographic construction which is used to ensure a continuity of Russian culture beyond the ruptures in its history. The cosmism appears as a crystallization of the modernist context characterized by the collision of the new scientific representations with resurgent esoteric theories. «Global» and «trans-planetary» interpretations that appear at that time are seen and retrospectively grouped as characteristic features of the cosmism. Organicist and holist, feeding primarily from energetic and evolutionist paradigms, these interpretations sometimes appeal to the utopian tradition and mythology of the new man and the new humanity. The doctrine of Nikolaï Fedorov is at the center of this constellation of ideas. The ethico-anthropic principle which is characteristic of it declares man being an active factor in the universe and its anti-entropy. To conclude, we propose to look at the Russian cosmism in a close context (the German Naturphilosophie) and in an expanded one (francophone theories of evolution in the eighteenth-nineteenth, English futurology in the 19th-20th centuries). Наша статья намечает исследовательскую программу о соотношении русского космизма и модернизма. Мы предлагаем видеть в первом историографическую конструкцию, которая обеспечивает преемственность русской культуры вне исторических разрывов. Космизм выступает как кристаллизация модернистского контекста, характеризующаяся соединением новых научных представлений с оживающими эзотерическими теориями. Возрождающиеся «планетные» и «межпланетные» интерпретации трактуются и группируются в обратной связи как характерные черты космизма. Общей питательной средой являются энергетические и эволюционные парадигмы, напоминающие порой утопическую традицию и мифологию «нового человека» и «нового человечества». Доктрина Николая Фёдорова находится в центре этого созвездия идей. Этикоантропический принцип – основа его теории, которая определяет человека как активного фактора Вселенной и её антиэнтропии. В заключение мы предлагаем рассматривать русский космизм в его контексте, близком к немецкой натурфилософии, расширив границы засчёт франкоязычных эволюционистских теорий 18-19 веков и англоязычной футурологии 19-20 вв. mer., 25 déc. 2019 14:42:50 +0100 mer., 09 août 2023 08:25:32 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2072 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2043 L'article pose la question de l'échange qui s'est établi depuis trois siècles entre les utopies russes et polonaises. La première partie de l'article s'intéresse surtout à la place que la Pologne prend dans l'imaginaire utopique russe et vice-versa. Dans la deuxième partie, il est montré comment les œuvres fantastico-utopiques de Jerzy Zulawski et de Ferdynand Ossendowski se reflètent dans celle d'Eugène Zamiatine. La troisième partie met en regard les romans fantastiques du Russe Vladimir Sorokine et du Polonais Jacek Dukaj, qui portent le même titre (La Glace) et se développent à partir du même événement, le météorite de Toungouska. Le catastrophisme cosmique et social, la machinisation du monde, la critique de l'utopisme, enfin, le scientisme et son revers, l'ésotérisme, tels sont les éléments communs qui rendent possibles la comparaison entre les deux traditions et permettent leur dialogue. The paper explores the question of the three-centurie long dialogue between the Russian and Polish literary utopias. At first, I have tried to delineate the place that Poland occupies in the Russian utopian imagination, and vice versa. Then I attempt to show how the writings of Jerzy Zulawski and Ferdynand Ossendowski are reflected in the work of Evgeny Zamyatin. Finally, I draw a parallel between two utopian sagas with the same title (The Ice) and the same starting point (the Tunguska event), written by the Russian Vladimir Sorokin and the Pole Jacek Dukaj. Cosmic and social catastrophism, mecanisation of the world, deconstruction of utopianism, scientism and its other side, esotericism, such are the main common features of Russian and Polish traditions which enable their dialogue and offer a basis for their comparative analysis. В статье ставится вопрос о почти трехсотлетнем диалоге меюду русскими и польскими утопистами. В первой части мы стараемся найти место Польши в русском утопическом воображаемом, и наоборот. Затем мы показываем, как фантастика Ежи (Юрия) Жулавского и Фердинанда Оссендовского отразилась в творчестве Евгения Замятина. В третьей части мы сопоставляем две фантастико-утопические эпопеи, написанные Владимиром Сорокиным и польским фантастом Яцеком Дукаем, одинаково озаглавленные «Лед» и отталкивающиеся от того же самого события — взрыва Тунгусского метеорита. Космический и социальный катастрофизм, машинизация мира, критика утопизма, сциентизм и его обратная сторона - эзотеризм, эти элементы составили базу для диалога двух традиций и дают основание проводить их сравнительный анализ. mar., 16 avril 2019 16:49:33 +0200 mar., 08 août 2023 15:21:58 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/2043 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1620 Réintroduits dans les études russes il y a une quinzaine d'années, le terme et la notion d'ecphrase y ont pris racine. Cependant, leur vraie utilité reste à démontrer, ils restent en concurrence avec d'autres notions qui se réfèrent aux rapports entre la littérature et les arts plastiques. Cet article vise à sysématiser ces rapports en s'appuyant sur des exemples tirés des pratiques modernistes (Kandinsky, Zamiatine, Ehrenbourg etc.). Ce faisant, il tend à démontrer que la représentation verbale d'un objet plastique ne peut être assimilée à une traduction ou un transcodage car elle n'a pas toujours besoin d'un modèle visuel préexistant. Enfin, la discussion de diverses conceptions concernant l'intermédialité littérature/arts visuels (Krieger, Barthes, Mitchell, Bal, Faryno), qu'il y soit explicitement question de l'ecphrase ou non, conduit à voir dans cette dernière un moyen par excellence de souligner le caractère artistique de la parole littéraire, autrement dit, ce que les formalistes russes appelaient une « mise à nu du proceed ». About fifteen years ago, the notion and the term of ecphrasis were reactivated in the Russian literary studies. They have been put to good use but their real utility is not evident as they are still in competition with other terms referring to the relations between literature and visual arts. An attempt is made here to systematise such relations drawing upon some examples of the modernist period (Kandinsky, Zamyatin, Ehrenburg etc.). It is argued that the verbal representation of an ecphrastic kind cannot be fully explained as a transcoding/translating procedure as a visual model is not always required to support it. On the other hand, a discussion of different theories concerning the interrelation literature/visual arts (Krieger, Barthes, Mitchell, Bal, Faryno), whether explicitly reffering to the notion of ecphrasis or not, leads to conclude that the latter functions like a way to stress the artistic nature of the literary verb, or, to put it in formalist terms, like “stripping bare of the device.” Заново введенное в русистику лет пятнадцать тому назад, понятие экфрасиса в ней прижилось; тем не менее, его инструментальная ценность не доказана окончательно. Оно входят в конкуренцию с другими понятиями, действующими в области отношений между литературой и пластическими искусствами. В предлагаемой статье делается попытка систематизации этих отношений на материале примеров из практики модернизма (Кандинский, Замятин, Эренбург и др.). Показывается, что словесная репрезентация визуального (т.е. экфрасис) не сводится к переводу или транскодировке с одного художественного языка на другой в той мере, в какой последние предполагают предварительное наличие готовой визуальной модели. Разбор ряда концепций интермедиальных связей между литературой и пластическими искусствами (Кригер, Барт, Митчелл, Баль, Фарыно) ведет к заключению, что экфрасис — независимо от присутствия в этих концепциях самого термина — всегда рассматривается как способ усложнить литературный текст и подчеркнуть его художественность, иначе говоря, является тем, что фомалисты называли «обнажением приема». Отсюда в заголовке статьи переигрывается название знаменитой картины Марселя Дюшана. mar., 02 avril 2019 11:26:26 +0200 mer., 05 juil. 2023 14:27:04 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1620 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/934 En tentant de porter nos réflexions sur le plan de la méthode, nous examinons le rôle de la composante «ésotériste» dans le roman de Zamiatine Nous autres (1921) que nous voyons, à la lumière de nos précédents travaux, comme paradigmatique du modernisme russe. Nous rattachons le roman à la tradition littéraire et montrons comment les «mathématiques» et la «guématrie», tout en se contredisant, se combinent pour créer une dynamique stylistico-symbolique propre à un certain type de l'écriture moderniste. While attempting to bring our thinking in terms of method, we focuse on the role of the "esoteric" component in the Zamyatin's novel We (1921), which we see, in the light of our previous works, as the paradigm of Russian modernism. We relate this novel to the literary tradition and we show how the "mathematics" and "guematria," while they contradict each other, combine to create a specifical stylistico-symbolic dynamics, that is typical for a certain type of modernist writing. mar., 27 nov. 2018 11:28:43 +0100 mar., 08 août 2023 20:00:29 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/934