https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1604 Publications de Auteurs Dimitri Tokarev fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4824 L’article est consacré à l’analyse de la problématique du nihilisme, à la fois existentiel (le motif du suicide) et politique, dans le traité inachevé d’Alexandre Kojève, ainsi que dans ses leçons sur la Phénoménologie de l’Esprit de Hegel. Dans L’Athéisme (1931), Kojève adopte une perspective très théorique, mais aussi très personnelle, discutant la nature des relations de l’homme et de Dieu, ainsi que le meurtre, le suicide, la condition humaine, la mort en général. Cet aspect personnel rapproche cette œuvre d’une autre qui porte le même nom et qui, elle aussi, est restée à l’état de projet, le roman L’Athéisme (1868-1869) de Dostoïevski. L’auteur y soulève également la problématique de la foi, ou plutôt de la perte de la foi, qu’il met en relation avec la situation de la Russie de son époque, en proie au nihilisme et à l’athéisme. L’article explore les polémiques implicites (et parfois explicites) que Kojève engage avec Dostoïevski tant dans L’Athéisme que dans ses conférences sur Hegel, dans lesquelles il se réfère au roman Les Démons, lequel a accumulé de nombreux sujets déjà soulevés dans L’Athéisme (ainsi que dans son avatar, le roman inachevé La Vie d’un grand pêcheur). The article is devoted to analysing the issues of nihilism, both existential (the motive for suicide) and political, in Alexandre Kojève’s unfinished treatise, as well as in his lectures on Hegel’s Phenomenology of Spirit. In Atheism (1931), Kojève constructs a very abstract and at the same time very personal analytical perspective, discussing the nature of the relationship between God and man, suicide, murder, and death in general. This personal aspect brings the treatise closer to another unfinished project bearing the same title, Dostoyevsky’s novel Atheism (1868-1869). Dostoyevsky also addresses the theme of the loss of faith, considering it in the context of the political situation in Russia, an era permeated by the energies of nihilism and atheism. The article explores the implicit (and sometimes explicit) polemics that Kojève engages in with Dostoyevsky both in Atheism and in his lectures on Hegel. In the latter, he refers to the novel Demons, which accumulates many of the themes already raised in Atheism (as well as in its unfinished avatar, The Life of a Great Sinner). Статья посвящена анализу проблематики нигилизма, как экзистенциального (мотив самоубийства), так и политического, в незавершенном трактате Александра Кожева, а также в его лекциях по Феноменологии духа Гегеля. В Атеизме (1931) Кожев выстраивает с одной стороны очень абстрактную, а с другой очень личную аналитическую перспективу, рассуждая о природе взаимоотношений Бога и человека, о самоубийстве, убийстве и смерти в целом. Этот личный аспект сближает трактат с другим незавершенным проектом, носящим то же названием, - романом Достоевского Атеизм (1868–1869). Писатель также обращается в нем к теме утраты веры, рассматривая её в контексте политической ситуации в России, в эпоху, пронизанную энергиями нигилизма и атеизма. В статье исследуется имплицитная (а иногда и эксплицитная) полемика, которую ведет Кожев с Достоевским как в Атеизме, так и в лекциях по Гегелю, в которых он обращается к роману Бесы, аккумулировавшем в себе многие темы, поднятые уже в незавершенном Атеизме (а также в наследующем ему Житии великого грешника). mer., 05 mars 2025 13:16:26 +0100 mer., 30 sept. 2026 11:00:33 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/4824 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1603 L’article traite du rôle que joue le visuel dans la poétique de Daniil Harms (1905-1942), poète avant-gardiste qui s’est converti dans les années 1930 à la prose dite de l’absurde. Les réminiscences des toiles de Kazimir Malevitch que l’on trouve dans les carnets de Harms sont analysées dans le contexte de ses recherches de la pureté de l’ordre, catégorie essentielle de son ars poetica qui est étroitement liée à la problématique de la représentation, tant visuelle que verbale, des objets du monde extérieur. Cette problématique est posée de manière très explicite dans le texte tardif Maltonius Olbren (1937) mais aussi dans une série de dessins de jeunesse (1919) qui fonctionnent comme une matrice de significations où le pictural et le verbal se doublent et se complètent. This article focuses on the role of the visual aspects in the poetics of Daniil Kharms (1905-1942), an avant-garde poet who, in the 1930s, became the so-called absurdist writer. The reminiscences of Kazimir Malevich’s art that we can find in Kharms’ notebooks are analyzed in the context of his search for the “purity of the order.” This essential category of the Kharmsian ars poetica is strongly related to the problems of the visual and verbal representation of the objects of the external world. These problems are explicitly raised in the later text Maltonius Olbren (1937), and also in a series of youthful drawings (1919) that function as a matrix of meanings, in which the pictorial and the verbal duplicate and complete each other. В статье идет речь о той роли, которую играет визуальное в поэтике Даниила Хармса (1905-1942), – авангардного поэта, обратившегося в 1930-е годы к прозе, традиционно рассматриваемой в рамках так называемой литературы абсурда. Встречающиеся в записных книжках Хармса эксплицитные или имплицитные упоминания картин Казимира Малевича анализируются в контексте его поисков чистоты порядка – ключевой категории его ars poetica, тесно связанной с проблематикой репрезентации, как визуальной, так и вербальной, объектов внешнего мира. Данная проблематика доминирует в позднем тексте «Мальтониус Ольбрен» (1937), а также в серии юношеских рисунков (1919), которые функционируют в качестве матрицы значений, где изображение и слово дублируют и дополняют друг друга. mar., 02 avril 2019 11:14:47 +0200 mer., 05 juil. 2023 12:50:34 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1603