https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1320 Publications of Auteurs Aleksandr Lavrov fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1866 Cet article porte sur les conversions à l’orthodoxie, celles de Tatars de Crimée en Moscovie, et sur les conversions à l’islam, celles des Russes de Moscovie dans le Khanat de Crimée. Comme les convertis sont normalement des captifs, il est difficile de parler d’un choix. La conversion apparaît ici comme la sortie d’une l’impasse, comme la possibilité d’avoir sa chance dans une société étrangère. Dans le cas des Tatars de Crimée, la rapidité de l’intégration résultant de la conversion est impressionnante. Les documents ne reflètent pas les destins individuels. Dans leurs dépositions, les convertis créent et réécrivent leurs propres biographies. Tel est le cas de Kenanko-Grigori – un Tatar, qui, ayant été fait prisonnier, allègue des origines russes et obtient un statut privilégié, y compris l’assistance de Siméon de Polotsk. Il est difficile de prouver dans quelle mesure cette biographie est dictée par les conditions de la conversion. Il faut remarquer que les convertis des deux côtés ne sont pas nombreux : les prisonniers tatars étaient normalement vite échangés contre les prisonniers moscovites, toujours plus nombreux. This article focuses on conversions to orthodoxy (in the case of Crimean Tatars in Muscovy), and conversions to Islam (in the case of Muscovite Russians in the Crimean Khanate). Converts are usually captives, so that it is difficult to speak of a real choice. The conversion appears here as the possibility of having his chance in a foreign society. In the case of Crimean Tatars, it is impressive to see the rapidity of integration resulting from conversion. The documents do not reflect individual destinies. In their statements, converts rewrite their own biographies. Such is the case of Kenanko-Grigori – a Tatar, who, having been taken prisoner, argued about Russian origins to get a privileged status, including the assistance of Simeon of Polotsk. It is difficult to prove to what extent this biography is dictated by the conditions of conversion. The small number of converted on both sides is to be noted: Tatar prisoners were normally quickly exchanged for prisoners Moscow, always more numerous. As the Muscovites captives, here, the Crimean society (linked to nomadic traditions), showed no a great desire for integration. The majority of them remained Orthodox. В историографии, за исключением недавних работ Д. В. Сеня, отношения между Крымским ханством и Московским государством рисуются как сугубо враждебные и исключающие всякого рода культурный трансферт. Тем не менее, последний существовал, и не в последнюю очередь благодаря дипломатическим контактам и плену. Пленники из Московского государства, которые провели в Крымском ханстве годы или десятилетия, оказывались обращенными в ислам; пленные татары, оказавшиеся в Московском государстве, часто решались на переход в православие, который сулил им быструю интеграцию в Московскоe общество. И в том, и в другом случае говорить о добровольности обращения не приходится, однако в случае перебежчиков следует принимать во внимание и последнюю возможность. На примере нескольких конкретных случаев, взятых из базы данных о репатриированных пленных, в статье делается попытка установить характер и масштаб этого феномена, который до сих пор остается практически не отраженным в историографии. mar., 09 avril 2019 14:32:51 +0200 mer., 14 févr. 2024 13:42:23 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1866 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1863 indisponible mar., 09 avril 2019 14:31:22 +0200 mar., 03 déc. 2019 09:57:01 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1863 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1543 Cet article est une analyse de deux documents, émanant du secrétariat du gouverneur (voevoda) d’Astrakhan, qui témoignent d’un des plus anciens pèlerinages à La Mecque entrepris par un sujet du tsar. Malheureusement, son auteur – un certain Aleï Adji - raconte peu de choses sur lui-même et sur ульманsa vie en Arabie, mais cherche avant tout à satisfaire la curiosité de ses interlocuteurs, qui s’intéressent essentiellement à la situation stratégique aux marges de l’Empire ottoman, y compris dans le bassin de la mer Noire et le Caucase du Nord. Classé par les scribes comme « tatar », le pèlerin pourrait aussi être nogaï. Il est particulièrement remarquable qu’Aleï Adji n’ait pas trouvé nécessaire de cacher aux autorités moscovites le but de son voyage ; et ces dernières n’ont pas considéré son pèlerinage comme suspect ou illégitime.Les deux documents analysés sont publiés dans l’annexe, à la fois dans leur version originale et dans la traduction française, ce qui pourrait être utile pour les spécialistes du monde ottoman. The article analyses two documents, produced by the office of the governor (voevoda) of Astrakhan; they reveal one of the eldest pilgrimages to Mecca, accomplished by a subject of the Tsar. It is regrettable that the author – Aley Adji – tells very little about himself and his voyage to Arabia, but only satisfies the curiosity of his interlocutors, who questioned him only about the strategic situation of the frontiers of the Ottoman Empire, in the Black Sea region and in the Northern Caucasus. Aley Adji is classified by Muscovite scribes as belonging to the «Tatars», but he could as well be a Nogay. It is extremely interesting that Aley Adji does not consider it as necessary to hide the goal of his pilgrimage from the Muscovite authorities, and that these authorities did not regard his voyage as suspect or illegal. Both documents analysed in this article are published – in the original version and in French translation, which can by useful for specialists of the Ottoman Empire. Эта статья представляет собой анализ двух документов из архивов астраханского воеводы, свидетельствующих об одном из наиболее старинных паломничеств в Мекку, предпринятом царским подданным. К сожалению, их автор, некий Алей Аджи, мало говорит о себе самом и о жизни ульманзы в Аравии, стараясь прежде всего удовлетворить любопытство своих собеседников, интересующихся главным образом стратегической ситуацией на границах Оттоманской империи, включая черноморский бассейн и Северный Кавказ. Определённый писцами как татарин, паломник мог быть и ногайцем. Особенно замечательно то, что Алей Аджи не счёл нужным скрывать от московских властей цель своего путешествия, а власти со своей стороны, не нашли его паломничество ни подозрительным, ни незаконным.Оба документа фигурируют в приложении в русском оригинале и французском переводе, что может представить интерес для специалистов по Оттоманской империи.Trad. en russe : Olga Cadars mar., 26 mars 2019 14:58:10 +0100 jeu., 29 juin 2023 09:40:50 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1543 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1347 L’article est consacré au récit de Léonti Soukhotine, page (žilec) à la cour moscovite. Capturé en 1659 par les Tatars de Crimée, vendu comme esclave à Istanbul, réduit à l’état de galérien, il fut par la suite affranchi et il se convertit à l’islam. Sa participation à l’expédition ottomane contre la République polonaise et lituanienne lui donna l’occasion de se déguiser en Cosaque ukrainien, de passer par l’Ukraine et de rentrer en Moscovie en 1672. Le récit de Soukhotine demeure un témoignage unique sur la conversion d’un Russe du XVIIe siècle à l’islam. Ses aveux devant les autorités moscovites présentent un amalgame étonnant de détails autobiographiques et de topoi des récits des anciens captifs. This article is about the account of Leontii Sukhotin, a palace official (zhilets) at the Moscow court, who was captured by the Crimean Tatars in 1659 and returned to Muscovy only in 1672. Sukhotin was sold to Istanbul as a slave. He worked on the galleys, after which he was released and became a Muslim. His participation in the Ottoman campaign against the Polish-Lithuanian Commonwealth gave him the opportunity to disguise as a Cossack and to return to Muscovy via Ukraine. Sukhotin’s account is the only testimony of a seventeenth-century Russian’s conversion to Islam. Being addressed to the Muscovite authorities, it is an amazing amalgam of autobiographical details and stereotypes which can be found in many narratives by former captives. Статья посвящена рассказу Леонтия Сухотина, «жильца» при московском дворе. Взятый в плен крымскими татарами в 1659 году, проданный ими затем в рабство в Стамбуле Сухотин отслужил на галерах, после чего был отпущен на волю. Приняв ислам, он участвовал в оттоманской военной экспедиции против польско-литовской республики. Это дало ему возможность пересечь Украину, переодевшись казаком, и вернуться в 1672 году в Россию. Рассказ Сухотина является единственным свидетельством перехода русского в ислам в 17-ом веке. Его признания московским властям представляют собой удивительный сплав автобиографических деталей с общими местами из рассказов бывших пленников.Trad. Olga Cadars mar., 29 janv. 2019 15:43:09 +0100 dim., 11 févr. 2024 12:13:12 +0100 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1347 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1319 L’article est consacré à Vassili Nikititch Tatichtchev (1686-1750) – haut fonctionnaire, philosophe et auteur d’Histoire russe. L’article aborde la riche littérature secondaire, portant sur Tatichtchev, avec le point sur le livre récent d’Aleksej Tolotchko, qui met en cause l’existence d’un corpus de sources, appartenant à Tatichtchev et perdu plus tard pour la postérité, et, par conséquent, l’authenticité de plusieurs données de son Histoire russe. L’article étudie aussi la biographie de Tatichtchev, donnant ainsi un cadre à quelques remarques critiques sur ses témoignages autobiographiques, qui furent utilisées par la majorité des biographes de l’historien comme une source fiable. Enfin, l’article tente de replacer l’œuvre du Tatichtchev-historien dans le contexte de l’historiographie de XVIIIe siècle, et de montrer la complexité de sa relation avec les Lumières. This article is about Vasilii Nikitich Tatishchev (1686-1750), a high state official, philosopher, and author of the well-known "Russian History". The article analyzes the rich secondary sources on Tatishchev, in particular the monography by Aleksei Tolochko. That author questions the assumption that Tatishchev had at his disposal a number of sources which were lost later. Tolochko is therefore very sceptical about the value of several pieces of information given only by Tatishchev. The article also deals with Tatishchev's life, re-examining the historian's autobiographical works, which the authors of most of his biographies left unquestioned. Studying Tatishchev's work in the context of 18th-century historiography, the final part of the article shows the complexity of this eminent historian's relation to the Enlightenment. Статья посвящена Василию Никитичу Татищеву (1686-1750), высокопоставленному чиновнику, философу и автору «Российской истории». В статье рассматривается богатая критическая литература о Татищеве, в особенности недавно изданная книга Алексея Толочко, в которой автор ставит под сомнение существование собрания источников, принадлежавших Татищеву и впоследствии утерянных, а следовательно, и достоверность некоторых данных из его «Российской истории». В статье рассматривается и биография Татищева, что помогает разобраться в некоторых критических замечаниях по поводу автобиографических свидетельств, используемых большинством биографов историка в качестве достоверного источника. И, наконец, в статье делается попытка определить место Татищева-историка и его трудов в историографии 18-ого века и показать всю сложность её отношений с веком Просвещения.Trad. Olga Cadars mar., 29 janv. 2019 15:18:53 +0100 mer., 07 juin 2023 17:17:01 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1319