https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1131 Entrées d’index fr 0 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5048 L’étude interdisciplinaire basée sur l’histoire politique et anthropologique, l’hagiographie, l’hymnographie et l’iconographie révèle l’histoire complexe de la célébration de la Synaxe de tous les saints de la terre russe, étroitement liée à la naissance et à l’évolution du nationalisme et de l’impérialisme russes. Une attention particulière est consacrée dans cette étude à l’opposition et à la transformation des termes « Rus’ » et « Russie » en tant que concepts sociopolitiques, ethnoculturels et historiques. Le mythe historiographique de la création de cette fête au caractère universel aux xvie et xviie siècles est réfuté. Elle nous apparaît comme une tradition inventée, un simulacre du xxe et du xxie siècle (1918, 1946, 2013) sur fond de bouleversements sociopolitiques en Russie, même si certains éléments tardo-médiévaux ont été utilisés pour sa création. Aujourd’hui cette célébration est devenue pour la société et l’Église russes un moyen d’appropriation culturelle. La comparaison avec les pratiques liturgiques d’autres Églises orthodoxes met en évidence le caractère exclusif de cette fête russe et son incohérence avec la tradition orthodoxe universelle. This interdisciplinary study combining historical-political and cultural-anthropological approaches, as well as hagiography, hymnography and iconography, reveals the complex history of the celebration of the Synaxis of All Saints of Russia, in close connection with the emergence and development of Russian nationalism and imperialism. Special attention in this study is paid to the opposition and transformation of the terms “Russia” and “Rus” as socio-political, ethnocultural and historical concepts. We refute the historiographical myth that this feast day appeared in the 16th-17th centuries. The celebration appears to us as an invented tradition, a simulacrum, created only in the 20th-21st centuries (1918, 1946, 2013) against a background of socio-political cataclysms in Russia, even if certain late medieval elements were used to create it. Today, this celebration becomes a means of cultural appropriation for the Russian church and society. The comparison with the liturgical practices of other Orthodox churches emphasises the specifically Russian character of this celebration and its inconsistency with the universal Orthodox tradition. Междисциплинарное исследование, сочетающее историко-политический и культурно-антропологический подходы, а также приемы агиографии, гимнографии и иконографии раскрывает сложную историю празднования Собора всех святых, в земле Российской просиявших, тесно связанной с зарождением и развитием российского национализма и империализма. Особое внимание в исследовании уделено противостоянию и трансформации понятий «Россия» и «Русь» как социально-политических, этнокультурных и исторических концептов. Опровергается историографический миф о появлении этого праздника в xvi-xvii веках как общецерковного. В результате празднование предстает перед нами как вымышленная традиция, симулякр, созданный лишь в xx-xxi веках (1918, 1946, 2013) на фоне общественно-политических потрясений в России, даже если для его создания использовались некоторые позднесредневековые элементы. Сегодня это празднование становится для российской церкви и общества средством апроприации соседних культур. Сравнение с богослужебной практикой других православных Церквей подчеркивает специфически российский характер этого праздника и его несоответствие общеправославной традиции. sam., 31 mai 2025 11:13:28 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:39:41 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5048 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5046 Canonisée par l’Église orthodoxe russe (Patriarcat de Moscou) en 2006 en tant que nouvelle martyre de la foi, sainte Maria de Gatchina est exemplaire de la dissociation de deux dimensions de la sainteté dans la Russie contemporaine. La première dimension, politico-mémorielle, est incarnée par les nouveaux martyrs de la foi ; elle met en avant la force de la foi chrétienne face à la violence politique. Elle n’intéresse qu’une très petite minorité de croyants. La seconde, plébiscitée par l’immense majorité des fidèles, est thérapeutique et charitable ; elle concerne la capacité de sainte Maria à apporter aide, solutions et consolation dans le quotidien. Fondé sur une enquête ethnographique et documentaire sur le culte de sainte Maria de Gatchina, l’article analyse les luttes intra-orthodoxes, tout en soulignant l’attractivité des usages thérapeutiques et charitables. Il interroge l’existence d’un récit contemporain unifié sur les nouveaux martyrs de la foi, y compris parmi les croyants qui se placent sous l’autorité du Patriarcat de Moscou. Canonised by the Russian Orthodox Church (Patriarchate of Moscow) in 2006 as a new martyr saint, Saint Maria of Gatchina is exemplary of the dissociation of two dimensions of holiness in contemporary Russia. The first dimension, political and memorial, is embodied by the new martyrs. It highlights the strength of the Christian faith in the face of political violence. It is of interest to only a very small minority of believers. The second one, acclaimed by the vast majority of the faithful, is therapeutic and charitable. It is related to Saint Maria’s ability to bring help, solutions and consolation in daily life. Based on an ethnographic and documentary study of the cult of Saint Maria of Gatchina, the article analyses intra-Orthodox struggles while emphasising the attractiveness of therapeutic and charitable uses. It questions the existence of a unified contemporary narrative about the new martyrs of the faith, including believers who place themselves under the authority of the Patriarchate of Moscow. Канонизированная Русской Православной Церковью (Московским Патриархатом) в 2006 году как новомученица, святая Мария Гатчинская является образцом размежевания двух измерений святости в современной России. Первое измерение, политическое и мемориальное, олицетворяют новомученики. Это подчеркивает силу христианской веры перед лицом политического насилия. Это измерение представляет интерес лишь для очень небольшого меньшинства верующих. Второе, признанное большинством верующих, является целительным и благотворительным. Речь идет о способности святой Марии помогать, находить решения и давать утешения верующим в повседневной жизни. На основе этнографического и документального исследования культа преподобной Марии Гатчинской в статье анализируется внутриправославная борьба, подчеркивается привлекательность целительного и благотворительного служения святой. Статья ставит под сомнение существование единого современного нарратива о новомучениках, в том числе среди верующих, находящихся в юрисдикции Московского Патриархата. sam., 31 mai 2025 11:12:37 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:39:24 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5046 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5035 Des figures historiques comme Ivan le Terrible, Raspoutine, Staline, et même Vladimir Poutine, fort éloignées des modèles de sainteté, font maintenant l’objet d’appels à leur canonisation de la part de groupuscules politico-religieux fondamentalistes, mais aussi, pour Staline, du Parti communiste de la Fédération de Russie, qui a annexé l’orthodoxie à son idéologie. Des icônes de tous ces pseudo-saints sont en vente dans certaines églises et sur l’internet. La croyance en un complotisme russophobe sert à rejeter les critiques dont ces personnages font l’objet. Les condamnations, par l’Église orthodoxe russe, de ces canonisations sauvages, restent sans effet et témoignent d’un enténèbrement des esprits. Historical figures such as Ivan the Terrible, Rasputin, Stalin, and even Vladimir Putin, very far from being models of holiness, are now the subject of attempts for their canonisation on the part of political-religious fundamentalist groups, but also, for Stalin, from the Communist Party of the Russian Federation, which has annexed orthodoxy to its ideology. Icons of all these pseudo-Saints are for sale in certain churches and on the Internet. The belief in a Russophobic conspiracy is used to reject the criticisms aimed at these figures. The condemnation by the Russian Orthodox Church of these wild canonisations remains without effect and speaks of a certain stupefaction of society. В последнее время различные политическо-религиозные фундаменталистские группы, и даже коммунисты (с тех пор, как Коммунистическая партия Российской федерации включила православие в свою идеологию) призывают канонизировать таких весьма далеких от моделей святости, исторических деятелей, как Иван Грозный, Распутин, Сталин и даже Владимир Путин. Иконы всех этих псевдо-святых продаются в некоторых церквях и в Интернете. Вера в русофобский заговор используется для того, чтобы отмести критику в адрес подобных персонажей. Осуждение Русской православной церковью таких «диких» канонизаций остается без эффекта, что свидетельствует об умопомрачении части нынешнего общества. sam., 31 mai 2025 11:11:34 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:38:48 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5035 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5025 Dans la plupart des Églises chrétiennes, les processus de canonisation s’avèrent lents et complexes, ce qui entraîne des attentes parfois considérables, et des causes qui n’aboutissent pas toujours. Parmi ces figures de sainteté de l’orthodoxie russe toujours « en attente », deux personnalités ont retenu notre attention : les prêtres Paul Florenski (1882-1937) et Alexandre Men (1935-1990). Intellectuels considérés comme géniaux de leur temps, ayant servi leur Église de toutes leurs forces et fini leur vie par le martyre, révérés par une partie des croyants, ils ont néanmoins semblé insuffisamment « politiquement corrects » pour être portés sur les autels. Aux critères traditionnels de reconnaissance de la sainteté dans l’Église orthodoxe (vie, miracles, reliques, vénération populaire), faut-il ajouter celui de l’opportunité ? In most Christian churches, canonisation processes are lengthy and complex. This leads to great expectations that are not always met. Among the saintly figures of Russian Orthodoxy who are still awaiting canonisation, two have attracted our attention: the priests Pavel Florensky (1882-1937) and Alexander Men (1935-1990). They were considered brilliant intellectuals of their time, serving their Church with all their might and ending their lives in martyrdom. Although revered by some believers, they did not seem to be “politically correct” enough to be elevated to the altars. Should we add to the traditional criteria for the recognition of sainthood in the Orthodox Church (life, miracles, relics, popular veneration) the criterion of opportunity? В большинстве христианских церквей процессы канонизации идут медленно и сложно. И ожидания не всегда оправдываются. Среди деятелей русского православия, которые до сих пор «ждут» признания святости, две личности привлекли наше внимание: священники Павел Флоренский (1882-1937) и Александр Мень (1935-1990). Они считаются блестящими интеллектуалами своего времени, служили Церкви всеми силами и завершили свой жизненный путь мученической смертью; ряд верующих почитают их святыми. Однако эти личности до сих пор не были признаны достаточно «политкорректными», чтобы быть официально канонизированными Церковью. Следует ли добавить к традиционным критериям признания святости в Православной Церкви (житиe, чудеса, мощи, народное почитание) критерий актуальности? sam., 31 mai 2025 11:10:51 +0200 mer., 30 sept. 2026 10:38:23 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/5025 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1127 Comment est-on passé des trois Pays roumains, chacun porteur d’une histoire différente, à la Roumanie actuelle, qui se veut un État-Nation ? L’article analyse la montée en puissance du sentiment national au fil des événements historiques : la fin du régime phanariote et le traité d’Andrinople, l’élaboration d’un projet commun à la Valachie et à la Moldavie, le souffle de la liberté en 1848 qui confirme la fascination du modèle occidental. Il faut ensuite faire la part des choses entre les deux Principautés, du vieux pays, Valachie et Moldavie et la conscience nationale des habitants de l’Empire austro-hongrois, dans le Banat et en Transylvanie. How did the three Romanian Lands – each with its own history – create present-day Romania acting as a nation state? This article will focus on the rise of nationalist feelings over the various historical events: the end of the Phanariote epoch and the treaty of Andrinople, the elaboration of a common project for Wallachia and Moldova, the impression of freedom in 1848 which expressed the fascination for the Western model. This article will then highlight the differences between the two Principalities of the Old Kingdom – Wallachia and Moldova – and the collective consciousness of the inhabitants of the Austro-Hungarian Empire, in Banat and Transylvania. jeu., 17 janv. 2019 15:26:03 +0100 mer., 09 août 2023 15:37:05 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1127 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1189 L’article s’intéresse aux modalités de passage d’un alphabet cyrillique doté de certaines lettres spécifiques à l’alphabet latin et de l’atmosphère dans laquelle cela eut lieu et les quelques résistances que cela entraîna. On aura remarqué l’usage d’alphabet mixte et, parfois les incohérences des grammairiens qui présidèrent à ces changements, commandé surtout par une volonté de se démarquer des voisins slaves. Ces pionniers de l’alphabet latin se regroupent dans ce qu’on a appelé l’École Transylvaine, liée au mouvement uniate. Il est ainsi symptomatique que les Bucarestois fassent appel à un Transylvain au début du XIXe siècle. This article deals with the shift from a Cyrillic alphabet containing some specific letters to a Latin alphabet – it also focuses on the atmosphere in which this shift took place and the few oppositions it triggered. The use of such a combined alphabet and the several inconsistencies of the grammarians who operated these changes are worth mentioning – they are linked to a desire to depart from their Slavic neighbours. These pioneers of the Latin alphabet gathered in what has been named the Transylvanian School, close to the uniate movement. It is therefore not a surprise to see the Bucharestians choose a Transylvanian at the beginning of the 19th century. jeu., 17 janv. 2019 15:33:51 +0100 mar., 16 mai 2023 16:29:40 +0200 https://interfas.univ-tlse2.fr/slavicaoccitania/1189